🐱Сказка про деревянную лошадку Цокотушку: «Детектив с розовой гривой»

Деревянная лошадка Цокотушка стояла на полке уже целый год и точно знала: если у тебя чешется нос, обязательно случится что-то важное. В ту ночь нос зачесался особенно сильно. Апчхи! — чихнула Цокотушка так звонко, что с полки посыпались пылинки, и сама она вспыхнула тёплым золотым светом, будто кто-то зажёг внутри неё маленькую лампочку.

За окном, там, где обычно шумел цветочный луг, было подозрительно тихо и серо. Ни одного пятнышка — ни жёлтого, ни красного, ни синего. Цветы пропали все до единого, как носки из стиральной машины. Цокотушка расправила гриву, нацепила воображаемую детективскую шляпу — розовую ленточку — и поскакала выяснять, что случилось.

Первым свидетелем оказался лохматый ёжик по имени Иголкин. Он имел скверную привычку говорить всё наоборот, отчего разговаривать с ним было всё равно что решать загадку в загадке.

— Ничего я не знаю! — буркнул Иголкин, отвернувшись. — И вообще цветы сами тут не пропадали, ясно вам? Знать ничего не хочу и рассказывать не буду!

Цокотушка сразу поняла: раз он говорит наоборот, значит, всё-таки что-то видел. Она подождала, пока ёжик выговорится, и просто села рядом — молча, по-дружески. Иголкин засопел, поскрёб лапой землю и наконец признался, что ночью видел, как большая серая туча тащила что-то мягкое к дальней горке.

Вторым свидетелем стала улитка Мешкайка, которая рассказывала любую историю так медленно, что за это время можно было успеть переслушать сказку три раза. Пока она тянула «ту-у-у-ча бы-ы-ла… гру-у-устная…», Цокотушка уже допрыгала до горки и увидела ту самую тучу — серую, лохматую, гудящую низким «у-у-у».

— Отдай цветы, — строго сказала было Цокотушка, но тут же передумала и спросила по-другому: — Тебе холодно?

Туча вздрогнула. Оказалось, она вовсе не воровка. Синоптики леса (то есть сороки) напредсказывали ночью заморозок, и туча, никого не спросив, собрала все цветы к себе под бок, чтобы согреть их своим теплом — просто не умела объяснить это словами, а умела только хмуриться и гудеть, совсем как некоторые взрослые после трудного дня.

Цокотушка подула на тучу тёплым деревянным дыханием — раз, два, три. Туча порозовела, точно смутилась от того, что её тайну раскрыли, и с неё закапал тёплый розовый дождик. Там, где падали капли, из-под тучиного бока снова показались цветы — целые и невредимые, ещё и подросшие немножко от заботы.

Прибежал Иголкин, увидел цветы, шумно засопел и заявил: «Ничего хорошего тут нет, совсем не красиво, вообще не останусь!» — и тут же улёгся прямо в цветочную поляну, довольный до кончиков колючек.

Домой Цокотушка возвращалась не спеша, а розовая туча плыла следом, будто провожала подругу. У самого окна туча остановилась совсем: устроилась ночником на подоконнике и засветилась мягко-мягко, без единого гудения.

Цокотушка забралась обратно на полку, подвернула под себя деревянные ножки и закрыла глаза. Дело было раскрыто, луг спасён, а лучший в мире ночник теперь дежурил прямо за стеклом.