🐶Сказка про сторожевого щенка Гавса: «Гавс и вежливая Темнота»

В первую ночь сторожевой службы щенка Гавса оставили на даче одного, и было ему страшно ровно настолько, насколько может быть страшно существу размером с тапок, у которого главный довод в любом споре — громкий голос.

Темнота опустилась на участок быстро, как будто ждала за забором: сперва стемнели грядки, потом качели, потом куст смородины у забора превратился в кого-то лохматого и явно недоброго. Гавс на всякий случай гавкнул. Потом ещё раз, минут через пять, для профилактики. Потом ещё — на скрип качелей, на шорох в траве, на собственную тень, которая вела себя подозрительно смирно, но мало ли.

К утру он охрип, зато честно считал себя героем. А под миской нашёл записку, выведенную аккуратным, слегка дрожащим почерком: «Уважаемый пёс! Прошу не лаять на меня так громко, я и так очень стеснительная. Вы разбудили даже соседских кузнечиков, а они спать любят крепко. С уважением, Темнота».

Гавс долго нюхал бумажку, но ничего собачьего в запахе не нашёл — только пахло ночной прохладой и немного укропом с грядки. Отвечать запиской он не умел, зато на даче всегда валялся детский мелок, забытый у крыльца. Гавс взял его в зубы и вывел на заборе, старательно и криво: «Я НЕ БОЮСЬ. У МЕНЯ ГОЛОС ТАКОЙ, ПРОФИЛАКТИЧЕСКИЙ».

На следующее утро под миской лежал новый листок. «Понимаю, профилактика — дело важное, — писала Темнота, — но это очень мешает мне работать. Я, если честно, вовсе не страшная, я просто укрываю мир одеялом, чтобы он отдохнул от дневной суеты. А на меня все почему-то лают. Даже соседский прожектор, едва я подхожу ближе, включается и светит прямо мне в лицо. Очень неловко стоять освещённой, когда ты вообще-то темнота».

Гавс почесал ухо лапой и честно написал в ответ, что куст смородины у забора очень похож на волка, особенно если волк пригнулся и собирается прыгнуть. «А ещё качели скрипят так, будто на них кто-то качается, хотя там никого нет», — добавил он для верности.

«Куст смородины, — ответила Темнота следующей ночью, — это просто куст смородины, я обещаю. А качели скрипят, потому что им сто лет и они это обсуждают между собой. Если хотите, я могу делать их немного тише и мягче с виду — правда, у меня это пока не очень получается ровно. Если честно, я здесь первую ночь без мамы. Обычно дежурит она, большая, спокойная Ночь, а меня только-только отправили на самостоятельный участок, на стажировку, так сказать. И кусты я укрывать толком не научилась — они то слишком лохматые получаются, то вовсе просвечивают».

Гавс перечитал записку три раза, хотя читал пока медленно, по слогам, водя носом по строчкам. Но смысл дошёл: оказывается, темнота за забором боится не меньше, чем он сам в своей будке. Ему вдруг стало совестно за весь вчерашний лай.

«Давайте так, — вывел он мелом, старательно подбирая слова и дважды стерев лапой кривую букву, — я не лаю на вас просто так. А вы делаете кусты подобрее, особенно смородину. И если увидите прожектор соседа — не пугайтесь, это просто лампа с глупой привычкой включаться на любого кота».

Ответ пришёл быстро, будто Темнота давно ждала именно такого предложения: «Договорились. Честное тёмное слово».

Следующей ночью Гавс улёгся у будки и для порядка гавкнул один-единственный раз — просто чтобы Темнота знала, что он на посту и всё в силе. А потом замолчал и стал смотреть, как куст смородины и правда стал мягче, круглее, будто кто-то невидимый аккуратно подоткнул ему края, как одеяло. Качели перестали казаться подозрительными — просто две палки, которые скучают по детям.

Ровно в полночь у забора соседа что-то щёлкнуло, и бледный прожектор дёрнулся включаться на кого-то в траве. Гавс среагировал раньше: тявкнул разок коротко и деловито, спугнув соседского кота, который как раз топтался у датчика движения. Прожектор погас, так и не успев никого ослепить. Темнота под забором будто перевела дух — тени стали чуть гуще, спокойнее, довольные.

С той ночи Гавс больше не лаял каждые пять минут. Он понял, что сторожить можно и тихо — ушами и носом, а не только горлом. И что темнота вокруг дачи — не чудовище, а просто ночная смена, которая делает свою работу не хуже него, разве что чуть стесняется об этом говорить вслух.

Сегодня он зевнул, устроился калачиком у тёплой стенки будки и позволил глазам закрыться — впервые без единого подозрительного шороха внутри головы. Куст смородины покачивал мягкими, укрытыми ветками, качели молчали, довольные тишиной, а где-то между грядками тихо шелестела Темнота, присматривая за всем маленьким сонным миром вместо него.

Гавс сопел носом в тёмную лапу и видел сон, где большой пушистый хвост укрывает всю дачу разом — забор, будку, качели и даже кота за прожектором, — и всем в этом сне было тепло, тихо и совсем-совсем не страшно.