🚜Сказка про трактора Буханку: «Буханка и ночная ярмарка»

Слушай, я сегодня немного поторопился. Рисовал день — солнце, облака с кудряшками, речку — и, видимо, зазевался. Раз — и уже ночь. А трактор Буханка в этот момент как раз пахал последнюю борозду на краю поля. Представляешь? Он ещё даже мотор не выключил, а вокруг уже темным-темно.

Буханка у нас трактор серьёзный. Мотор у него гудит басом, колёса по колено в земле, кузов в царапинах — одним словом, работяга. Но вот беда: темноты он боится. Не грозы, не дождя, не даже соседского быка — именно темноты. Как стемнеет, у него внутри что-то щёлкает, будто предохранитель перегорел.

— Эй! — закричал Буханка в пустое поле. — Кто тут день перепутал? Верни на место, я ещё борозду не докопал!

Мне, честно, стало неловко. Пока я соображал, что делать, вспомнил: подожди-ка, у меня ведь где-то в прошлой сказке дракон остался спать под кустом. Проверь, пожалуйста, не проснулся ли он от всего этого шума с тучами и фонарями — мне бы не хотелось, чтобы сегодня в гости заглянул ещё и он, у нас и так забот хватает. Спит? Отлично, пусть спит дальше, а мы пока разберёмся с Буханкой.

Я быстро пририсовал фонарь на столбе — высокий, с большой лампой. Фонарь загорелся на секунду и погас. Батареек-то я забыть нарисовать не рассчитывал, а тут — не рассчитал. Бывает, да? Я же не самый главный по батарейкам.

Тогда я решил пустить луну. Нарисовал кругленькую, с лёгкой улыбкой. Но луна возьми и спрячься за тучу, как будто застеснялась. Прости, Буханка, я правда не планировал эту тучу, она сама приплыла. Слушай, а подуй-ка на неё, может, сдвинется?

Подул? Молодец. Туча чуть съехала в сторону, но упёрлась — ни туда ни сюда, прямо как сосед, который паркуется наискосок и всем мешает. Пока я возился с этой тучей, объясняя ей, что так делать нехорошо, Буханка решил, что ждать больше не будет.

— Ну всё, — проворчал он сам себе. — Темнота темнотой, а борозда не вспашется от моего нытья. Включу-ка я фары, и дело с концом.

У него же есть фары! Он их для работы в поле держит, но включать в темноте всегда боялся — вдруг темнота обидится. А тут не до церемоний. Буханка щёлкнул переключателем и зажёг фары на полную мощность — яркие, как два маленьких солнца.

И тут — вжух! — во все стороны брызнули тени. Кто-то пискнул, кто-то фыркнул, кто-то быстро-быстро застучал лапками по земле. Поле, которое казалось Буханке совсем пустым и страшным, вдруг оказалось набито жизнью под завязку.

Присмотревшись, Буханка понял: на поляне шла самая настоящая ночная ярмарка! Мышки раскладывали зёрнышки на листике и меняли их на спелые ягоды, да ещё спорили, чья ягода крупнее. Ёжики деловито торговались за грибы, хмурили носы и качали иголками, будто обсуждали цену на рынке, а один особенно важный ёжик держал под мышкой целых три боровика и делал вид, что совсем не хочет их продавать.

А он их всех своим светом распугал. Прилавки из листиков разлетелись, грибы покатились кто куда, и даже тот важный ёжик уронил свои боровики в траву и спрятался под корягу.

Буханке стало неловко. Он же не хотел мешать, он просто темноты боялся. И тогда он сделал то, чего раньше не пробовал: пригасил фары до самого слабого света — тёплого, тусклого, как будто ночник зажёгся, а не прожектор.

Свет стал мягким, золотистым, совсем не страшным. И мышки с ёжиками потихоньку вернулись. Торговля пошла своим чередом, только теперь при уютном Буханкином свете, который никого не слепил и ничего не распугивал. Важный ёжик даже кивнул трактору — мол, так-то лучше, — и вернулся пересчитывать свои грибы.

— Вот это я понимаю, — проурчал Буханка довольно. — Не обязательно светить изо всех сил. Можно просто немножко посветить рядом, чтобы другим было удобно.

К этому времени я наконец уговорил тучу подвинуться, и луна выглянула целиком. Буханка посмотрел на неё и сказал: — Слушай, а солнце пока не зажигай, ладно? Мышкам ещё обменивать зёрнышки на ягоды, а ёжикам — грибы делить. Пусть доторгуют спокойно.

Я пообещал. Солнце подождёт до утра, честное слово. И тучу я тоже больше не буду гонять — пусть плывёт себе потихоньку, никому не мешая.

Буханка заглушил мотор, оставил только маленький тёплый свет подфарников — для порядка, чтобы мышки видели дорогу домой. Веки у него потяжелели, борозда подождёт до завтра, а поле вокруг тихонько шуршало и позвякивало монетками из ягод.

Он зевнул так, что фары моргнули, устроился поудобнее между грядок и засопел — ровно, по-трактористски, с лёгким присвистом. И приснилось ему поле, полное маленьких тёплых огоньков, где никто никого не боится, потому что свет умеет быть добрым, если светить не слишком ярко.