🦉Сказка про совёнка Перо: «Совёнок и капризная звезда»

Совёнок Перо жил в дупле на макушке старой сосны и очень гордился тем, что не боится темноты — темнота ведь его родной дом. Но однажды ночью, устраиваясь спать в гнезде из мягкого мха, он нашёл под подстилкой кое-что странное: маленькую золотистую пылинку, которая тихонько мерцала, будто подмигивала.

Перо наклонил голову набок и придвинулся поближе. Пылинка пахла корицей и чуть-чуть мандарином — совсем не так, как обычно пахнет мох в гнезде. — Ты живая? — прошептал он.

— Почти, — ответила пылинка тонким голоском, похожим на звон крошечной струны. — Меня потеряла одна звезда. Я её последний огонёк. Без меня она совсем-совсем погаснет! Перо ахнул и осторожно взял пылинку на крыло. Та оказалась тёплой, как какао, которое мама-сова разогревает после дождя.

— Как тебя звать? — спросил он. — Звать? Меня никогда не звали. Я просто была частью звезды Бубу. — Бубу, — повторил Перо, — хорошее имя. — Это имя звезды, а не моё! — пылинка возмущённо вспыхнула оранжевым, как рассерженный светофор. — Хотя... ладно, пусть будет Бубу. Мне нравится, как звучит.

Перо завернул Бубу в кончик своего пухового пёрышка, чтобы не растерять по дороге, и выглянул из дупла. Ночь стояла тихая, небо — тёмно-синее, как переспелая черника. Все звёзды горели ровно, и только одна, прямо над макушкой сосны, мигала слабее прочих, будто устала.

— Это она? — спросил Перо. — Она, — вздохнул Бубу с достоинством трагического актёра. — Ищет меня уже три ночи. Три! Представляешь, как она страдает?

Перо задумался. До звезды очень высоко, крыльев у Бубу нет, а у самого Перо крылья такие, что он ещё и с ветки на ветку толком не летает. Подбрасывать пылинку бесполезно — она слишком лёгкая и просто упадёт обратно.

— А если я позову её голосом? — предложил Перо. — Мама говорит, у меня самый громкий «уху» во всём лесу. Даже соседская мышь просыпается. Бубу скептически моргнул, но света лучше не придумал — согласился.

Перо встал на краю ветки, набрал воздуха и закричал в небо своё лучшее «уху-у-у-у» — долгое, гулкое, с переливом на конце, каким обычно зовут маму на ужин. Бубу на пёрышке засветился ярче: сначала золотым, потом почти белым.

И тогда случилось вот что: бледная звезда над сосной вдруг вспыхнула сильнее, ещё сильнее — и вниз, к самой ветке, потянулась серебристая ниточка света, тёплая на ощупь, будто солнечный луч решил стать канатом.

— Это за мной! — обрадовался Бубу, подпрыгнул на пёрышке — и упал обратно. — Ой. Перо подставил крыло и подтолкнул пылинку прямо к нити. Та коснулась Бубу — и он заскользил вверх, быстро-быстро, как маленький огонёк на невидимом лифте, и пропал в звезде.

Звезда вспыхнула так ярко, что Перо на мгновение зажмурился. А когда открыл глаза, увидел, что она мигает — раз, два, три — а потом в воздухе прошелестело что-то тихое, почти как смех.

— Три ночи искала, значит? — фыркнул Перо в темноту. — А по-моему, вы просто играли в прятки и заигрались дольше, чем думали. Звезда мигнула ещё разок — виновато, как ему показалось, — и засветилась ровно и спокойно, без всякой драмы.

Перо забрался в гнездо и укутался в мох, который вдруг показался ему совсем чуточку тёплым — то ли от какао, то ли от того, что где-то высоко две подружки-звезды наконец перестали дуться и легли спать. Он закрыл глаза, зевнул широко, как только совята умеют, и подумал, что громкий голос иногда полезнее самых больших крыльев.

За окном дупла звёзды сияли ровно и тихо — все, до самой последней, — и лес наконец затих до утра. Перо сладко засопел в своём мху, а бледная звезда над сосной светила ему всю ночь, как обещание, что даже потерявшиеся друзья всегда находят дорогу назад.