📖Сказка про заводного автомобильчика Клаксона: «Секрет ночного гонщика»

Каждый вечер, возвращаясь с прогулки мимо старого гаража, заводной автомобильчик Клаксон замечал одно и то же: у ржавой красной машины в углу двора то была помятая дверца и кривое колесо, а то вдруг — ровнёхонькая дверца и колёса как новенькие. Сегодня Клаксон решил, что хватит гадать издалека. Настоящий детектив не пялится — он проводит расследование.

Красная машина, заметив пристальный взгляд, фыркнула выхлопной трубой. «Долго будешь пялиться, шпингалет на колёсиках? Некрасиво». «Я не пялюсь, я собираю улики, — важно ответил Клаксон и подкатил ближе. — Меня зовут Клаксон. А тебя?» «Граф. Выиграл семь гонок. Семь! А теперь вот ржавею тут в одиночестве, брошенный». Что-то в этой печальной истории скрипело сильнее, чем несмазанные петли.

Расследование началось со свидетелей. Первой попалась дворовая сова, важная, будто начальница жилконторы: «У-ух, молодой человек, я слежу за порядком с самой высокой ветки. По ночам во дворе шум, свет, визг тормозов — и всё это исходит именно отсюда, у-ух, от этого якобы сломанного Графа». Потом подошёл соседский кот, растянутый и ленивый, как будто сделан из желе: «М-р-р, а я видел сверкающие следы шин по всей клумбе. Утром — как ни в чём не бывало, ни следа. Подозрительно, м-р-р, очень подозрительно».

Клаксон нашёл и вещественную улику: под задним бампером Графа валялся клочок бумаги с надписью «Гонка номер четырнадцать, участник — плюшевый заяц, финиш — первый!». Рядом ещё один: «Гонка номер девять, участник — жестяная утка, чуть не выиграла». Список тянулся и тянулся, будто целый архив. «Ага! — воскликнул Клаксон. — Так вот в чём дело! Ты никакой не брошенный старик. Ты по ночам катаешь всех подряд, а утром притворяешься ржавой развалиной, чтобы тебя не увезли на свалку и не мешали работать!»

Граф засопел выхлопной трубой, но спорить не стал — попался с поличным. «Ладно, поймал. Только тихо, ладно? Если все узнают, отбоя от желающих не будет, а мотор у меня один, и тот давно на пенсии». «От меня не узнают», — соврал Клаксон и тут же полез в открывшуюся дверцу. «Но прокатиться-то можно?» «Садись уже, детектив».

Двор растворился, как сахар в тёплом молоке. Вместо асфальта под колёсами загорелась голубая дорога, деревья вдоль неё стали золотыми и зашуршали, будто аплодировали. Граф разогнался, и с каждым метром помятость сходила с его дверцы, а кривое колесо вставало ровно — совсем как в тот вечер, когда о секрете ещё никто не знал. «Держись, детектив!» — крикнул Граф и захохотал мотором. «Ты обманщик! — крикнул в ответ Клаксон, смеясь. — Хороший обманщик!»

Они мчались мимо звёзд, которые висели так низко, что чуть не цеплялись за антенну, и Граф рассказывал уже без утайки: про зайца, финишировавшего вверх тормашками, про утку, боявшуюся луж, про хомяка, который всю дорогу пищал «быстрее, ещё быстрее». У каждого была своя гонка и свой номер в потрёпанном блокнотике под бампером.

Потом голубая дорога начала гаснуть, как ночник, у которого сели батарейки. Двор вернулся на место — тихий, тёмный, с обычной лужей у гаража. Клаксон вылез, зевая всеми своими маленькими фарами. «Спасибо за прокатку, — Граф понизил голос почти до шёпота. — Ты первый, кто меня раскусил. Не выдавай, а?» «Заводным словом», — сказал Клаксон и приложил колёсико к рулю, как к сердцу.

Домой Клаксон катился медленно, шурша по влажной вечерней траве, и думал: вот так тайна — оказалась совсем не грустной. Скрипучий ворчун, который притворяется брошенным, просто не хочет, чтобы его благодарили. Такое, кажется, случается не только с машинами.

Дома пахло ужином и немного стиральным порошком. Клаксон закатился на свою полку, тихо щёлкнул заводным ключиком на выдохе и прикрыл фары. Он уже видел сон — голубую дорогу, золотые деревья и блокнотик, в котором скоро появится новая запись: «Гонка номер пятнадцать, участник — заводной детектив, финиш — сладкий сон».