🤖Сказка про робота Шурупа: «Шуруп и поющая плотина»

Когда за окном речка покрылась звёздными пятнышками, а ивы опустили ветки прямо в воду, родители-бобры засобирались на плотину. Там что-то скрипело и постукивало — надо было срочно проверить. Они надели рабочие фартуки, взяли фонари и сказали роботу Шурупу: «Уложи бобрят спать, пожалуйста. Ты справишься».

Шуруп моргнул синими лампочками-глазами и ответил: «Принято». Но внутри у него тихонько загудело что-то похожее на беспокойство. Потому что укладывать спать — это значит рассказывать сказку. А Шуруп не знал ни одной сказки. Совсем. Ни маленькой, ни большой, ни даже самой коротенькой.

Бобрята — их было трое: один рыжеватый, один пузатенький и одна совсем малявка с мокрым носом — уже сидели в постелях из сухого камыша. Одеяла пахли речкой и смолой. Малявка сразу спросила: «Шуруп, а ты расскажешь нам сказку?» Шуруп открыл рот, закрыл, снова открыл. «У меня в памяти хранятся восемьсот сорок два рецепта, схема чинки водяного колеса и таблица приливов. Сказок нет».

Рыжеватый бобрёнок засмеялся, но не обидно, а удивлённо: «Вообще ни одной?» Пузатенький сел прямо на подушку: «Шуруп, а ты знаешь хотя бы, как начинается сказка?» Шуруп честно помотал квадратной головой. Тогда бобрята переглянулись и решили ему помочь.

«Сказка начинается со слов жил-был», — сказал рыжеватый. «Или жила-была», — добавила малявка и шмыгнула носом. «А потом говоришь, кто жил и где», — объяснил пузатенький и поправил одеяло. Шуруп слушал, и у него в голове что-то щёлкало и складывалось — как будто детали механизма вставали на места одна за другой.

«Понял», — сказал он наконец. «Тогда рассказывай!» — попросила малявка и легла, прижав к себе деревянного бурундучка. Шуруп помолчал секунду, поглядел в окно на тёмную реку и начал.

«Жила-была плотина. Самая обычная плотина из брёвен и глины, на лесной речке, где вода пахла мятой и мокрым мхом. Все плотины молчат — стоят себе и держат воду. Но эта плотина умела петь. Тихонько-тихонько, чтобы никто не проснулся раньше времени». Рыжеватый бобрёнок заморгал и устроился поудобнее.

«Когда ночью ветер щекотал верхние брёвна, плотина начинала петь: у-у-уммм, у-у-уммм. Рыбы внизу думали, что это вода так говорит сама с собой. Ивы думали, что это ветер разговаривает с берегом. А бобрята в домике слышали этот звук сквозь сон и думали: всё хорошо, всё целое, всё держится». Пузатенький зевнул широко-широко, прикрыл рот лапкой и опустил голову на подушку.

«Однажды пришла большая вода — шумная, торопливая, она хотела снести всё подряд. И плотина запела громче. Не сердито, нет — просто уверенно, как будто говорила: я тут, я держу, не бойтесь. Вода послушала и пошла вокруг, спокойнее и тише. А плотина пела ещё немного, пока все не уснули, а потом тоже замолчала и отдохнула до следующей ночи». Малявка уже не шмыгала носом — она сопела в деревянного бурундучка, и ресницы у неё лежали смирно.

Шуруп говорил всё медленнее, и голос его становился тише — почти как тот самый звук у-у-уммм. «И с тех пор каждую ночь, когда бобрята засыпали, плотина пела свою песенку. Совсем тихую. Длинную. Тёплую. Такую, что веки сами опускались, и лапки переставали шевелиться, и сны приходили мягкие, как речной туман».

Шуруп замолчал и посмотрел на бобрят. Рыжеватый спал, свернувшись калачиком. Пузатенький посапывал, накрывшись одеялом до самого носа. Малявка обнимала бурундучка и чуть-чуть улыбалась во сне. За окном река блестела под звёздами, и с плотины и правда доносился едва слышный звук — это родители-бобры чинили скрипучую доску.

Шуруп на цыпочках — хотя у него были металлические ноги, и он очень старался — прошёл по комнате и погасил лампочки одну за другой. Сначала ту, что у двери. Потом ту, что над камышовыми кроватками. Потом самую маленькую, ночную, которая мерцала, как звёздочка. Стало темно и тихо, только река пела снаружи, и где-то далеко постукивал молоток.

Шуруп сел в углу на свой любимый низкий табурет, сложил руки на коленях и почувствовал, как внутри у него медленно гаснут рабочие огоньки — один за другим, точь-в-точь как лампочки. Он придумал свою первую сказку. Это было не так сложно, как чинка водяного колеса, но почему-то приятнее. Он запомнит её и расскажет завтра. А может, придумает другую.

И пока бобрята видели во сне поющую плотину и мятную речку, Шуруп тихо сопел в своём углу, и синие лампочки-глаза его были закрыты, и снилось ему что-то похожее на длинный спокойный звук у-у-уммм, у-у-уммм.