🚜Сказка про комбайн Жужу: «Жужа и мышиный уголок»

Осенний вечер лёг на поле золотым покрывалом. Солнце уже почти спряталось за дальний лес, и небо стало розовым, потом оранжевым, потом тихим-тихим, почти лиловым. Воздух пах свежей соломой и немного — грибами из ближней опушки.

По полю медленно и важно ехал комбайн Жужа. Он был огромный, ярко-жёлтый, с широкой жатвой впереди — такой, что птицы шарахались в стороны, а зайцы делали большой крюк, только бы не попасться под шумный нос. Жужа тарахтел негромко, чуть покачивался на кочках и аккуратно срезал последние ряды пшеницы. День был долгий, хороший. Бункер уже дважды выгружали в грузовик, и теперь в нём снова накопилось зерно — тёплое, тяжёлое, пахнущее летом.

Жужа был доволен. Он немного мурлыкал мотором — не рычал, а именно мурлыкал, как очень большой и очень сытый кот. Ещё чуть-чуть, и поле будет дочиста убрано. Вон уже виднеется дальний край с межой и тремя старыми ивами.

Но вдруг Жужа затормозил. Прямо перед жатвой, на пшеничной полосе, стояли трое. Маленькие, круглые, с усами и ушками-лопушками. Мышата-полёвки. Один держал пучок колосьев, другой смотрел снизу вверх так серьёзно, что Жужа сразу выключил шум помощнее, чтобы не пропустить ни слова.

— Господин Жужа, — сказал тот, что с колосьями, — мы знаем, что вы работаете и торопитесь. Но у нас большая просьба. Вон тот уголок у ивы — там у нас норка и запасы на зиму. Мы всё лето туда таскали. Только вот немного не успели. Если вы и туда заедете, нам зимой будет совсем пусто.

Жужа посмотрел туда, куда показывал мышонок. Уголок был маленький — шагов десять на десять, не больше. Смешная делянка. Но колосья там стояли густые, и под ними явно что-то шуршало — наверное, четвёртый мышонок, самый трусишка, спрятался.

— Мм, — сказал Жужа и почесал бы затылок, если бы у него был затылок. Он немного поворчал мотором — не сердито, а задумчиво. — А вы точно там всё лето старались?

— Точно-точно! — закивали все трое разом. — С самой первой росы! Мы таскали по одному колоску, с утра до вечера, и лапки уставали, но мы всё равно таскали!

— Ладно, — сказал Жужа. Мотор у него заурчал как-то по-особенному тепло — будто внутри зажглась маленькая печка. — Тогда договорились. Уголок ваш.

Он слегка отвернул жатву и объехал мышиную делянку по широкой дуге. Колёса оставили на земле глубокие следы — такой ровный, аккуратный полукруг, будто кто-то циркулем провёл. Мышата стояли у своих колосьев и смотрели, как огромная жёлтая машина бережно обходит их маленький дом. А потом замахали лапками — все четверо, даже трусишка высунул нос из-под колоска и замахал тоже.

Жужа им погудел — коротко и тепло, как говорят «спокойной ночи».

На обратном пути, когда Жужа объезжал последний ряд, он заметил, как над мышиным уголком закружила сова. Большая, пушистая, с жёлтыми глазами. Она опустилась на иву и уставилась вниз — прямо туда, где шуршали мышата. Жужа негромко посигналил — раз, другой. Сова недовольно повела головой, потом посмотрела на огромную жёлтую машину, решила, что связываться не стоит, и улетела в темноту. Мышата снова высунули носы и пискнули что-то благодарное — Жужа не разобрал слов, но понял.

Он докатился до края поля, туда, где межа упиралась в три старые ивы, и остановился. Двигатель ещё немного покашлял и затих. Поле было убрано. Почти всё поле. Кроме одного маленького мышиного уголка — но это был правильный уголок, честно заработанный.

Звёзды высыпали одна за другой. Сначала робко, потом всё смелее, пока небо не стало совсем густым и тихим. Где-то далеко мигнул огонёк трактора — наверное, сосед с соседнего поля ехал домой. Жужа проводил его взглядом фар. Потом на дороге за полем показались огни грузовика — того самого, которому Жужа сегодня дважды выгружал зерно. Грузовик мигнул дальним светом, как будто говорил спасибо, и покатил дальше. Жужа ответил коротким гудком и зевнул двигателем — протяжно, медленно.

Солома вокруг пахла так хорошо. Ивы качали ветками над головой — тихонько, будто убаюкивали. Жужа почувствовал, как тяжёлые колёса как будто врастают в землю, а мотор становится тише, тише, тише. Он вспомнил, как мышата махали лапками, как сова улетела ни с чем, как грузовик мигнул на прощание, и что-то тёплое и круглое, как колесо, покатилось у него внутри.

Жужа закрыл фары. Огоньки на приборах погасли один за другим — красный, зелёный, жёлтый. Стало совсем темно и совсем хорошо. Где-то в мышином уголке шуршало и возилось — наверное, полёвки устраивались на ночь. И Жужа тоже устраивался. Он чуть слышно сопел, большой и довольный, пахнущий соломой и маслом, и видел во сне бесконечное золотое поле, по которому он едет медленно-медленно, и звёзды летят навстречу, и маленькие лапки машут где-то в тёплой темноте, и всё на свете хорошо.