📖Сказка про фургончика Пузатика: «Запаска и дачные качели»

Двадцать лет — это довольно много, чтобы разлежаться в темноте и обзавестись собственным мнением обо всём на свете. Я запасное колесо фургончика Пузатика, моя прописка — задний угол багажника, между насосом и коробкой гвоздей неизвестного назначения. Я жду свой звёздный час. Где-то на дороге однажды случится прокол, Пузатика тряхнёт на кочке, зашипит воздух — и тогда меня наконец достанут, отряхнут и скажут: вот кто нас спас. А пока я просто пылюсь без дела, если кому интересно моё мнение, хотя меня, между прочим, никто не спрашивает.

В то утро мнение у меня было особое: я чувствовало, что сегодня тот самый день. Папа укладывал вещи в багажник по собственной схеме, нарисованной накануне на салфетке: чемодан сюда, раскладушка туда, коробка с огурцами строго между ними, чтобы не каталась. Мама укладывала вещи рядом с папиной схемой, но в своём порядке: плед на случай холода, второй плед на случай, если первый отсыреет, удочки, хотя рыбу в их пруду никто не ловил уже три лета, и моток толстой верёвки, про которую она сказала только «пригодится» и больше ничего не объяснила. Я сразу решило: верёвка для буксировки. Значит, прокол сегодня точно.

Малыш крутился у колёс с самого рассвета и спрашивал одно и то же каждые пять минут: «Мы уже едем? Мы уже скоро? Мы уже приехали?» Хотя Пузатик ещё даже не завёлся. Папа отвечал терпеливо, мама с лёгкой усмешкой, а я из своего угла думало: подожди, малыш, вот сейчас начнётся настоящее приключение, и будет на что посмотреть.

Поехали. Я лежало в темноте и ловило каждый звук дороги, как самый внимательный слушатель на свете. На первой же кочке Пузатика подбросило — я торжествующе напряглось: вот оно! Но нет, просто кочка, без всякого героизма. На заправке Пузатик встал, и я возликовало окончательно, но позвали всего лишь шланг с бензином, а меня даже не заметили. У шлагбаума мы постояли минуту, я снова напряглось всем ободом — ложная тревога, просто дядя в будке не торопился поднимать полосатую палку.

Папа на стоянке обошёл Пузатика кругом и постучал ногой по каждому колесу — тук, тук, тук. Я приготовилось: наконец-то проверяют перед главным событием! Но он просто щупал давление, хмыкнул «всё в норме» и сел обратно за руль. В норме. Ни одного прокола. Как такое вообще возможно за столько часов дороги?

Дорога шла дальше, а я в своём углу начало сочинять тревожные теории. Может, думало я, мы едем слишком осторожно, и прокол стесняется случиться при таком аккуратном вождении. Может, в этом фургончике вообще разучились нормально прокалываться, и лежать мне тут ещё двадцать лет. А может — и эта мысль была совсем безрадостная — я просто никому не нужно, раз даже обычная кочка меня не позвала.

Малыш тем временем спросил «уже приехали?» ровно сорок третий раз, судя по моим скромным подсчётам, и на сорок третий раз ответ наконец оказался «да». Пузатик свернул с трассы, проехал по грунтовой дороге, пахнущей пылью и укропом с соседского огорода, и остановился у дачного дома с покосившимся крылечком. Приехали. Без единого прокола. Я лежало в багажнике совершенно разочарованное: столько ожидания — и всё впустую.

Папа с мамой начали разгружаться: чемодан, раскладушка, коробка с огурцами — всё по схеме. Я приготовилось снова пролежать до следующей поездки в полной темноте никому не нужным ободом с резиновой душой. Но тут мама достала ту самую верёвку, обошла Пузатика сзади, открыла багажник и сказала папе: «Доставай колесо, вон то самое».

Я, признаться, растерялось. Доставать — зачем, если ничего не случилось? Но меня подняли, отряхнули от двадцатилетней пыли и понесли не к мастерской, не к насосу, а прямиком через двор, к старой яблоне с толстой веткой.

Там меня продели сквозь верёвку, привязали покрепче, и мама, отступив на шаг, с удовольствием оглядела свою работу — так, будто давно уже всё придумала, ещё дома, когда укладывала этот моток в багажник вместе с пледами и удочками.

Малыш подбежал, забрался в мою серёдку, уцепился ручонками за верёвку с двух сторон и завизжал от восторга, когда ветка качнулась, а я вместе с ней поплыло туда-сюда, поскрипывая старым ободом почти музыкально.

Вот тут до меня дошло. Я столько лет мечтало о проколе, думая, что только в поломке и есть моя настоящая польза. А оказалось, мама давно придумала для меня совсем другую жизнь — без всякой аварии, просто вот эту ветку, эту верёвку и этого малыша, который теперь каждый вечер будет качаться во мне перед сном.

Солнце садилось за дальним лесом, пахло скошенной травой и дымом из соседской трубы, а я покачивалось туда-сюда, слушая, как малыш затихает и зевает прямо в моей серёдке. Двадцать лет я считало себя запаской, которая пригодится только в беде. Никогда бы не подумало, что пригожусь именно вот так — тихо, без грохота, без шипения воздуха, просто качая кого-то маленького под яблоневыми листьями.

Папа унёс инструменты в сарай, мама развесила плед на крыльце сушиться после дороги, а Пузатик, отдыхая во дворе, тихонько щёлкал остывающим мотором — будто тоже вздыхал с облегчением, что доехали без приключений. Я же покачивалось на своей ветке и думало: может, звёздный час — это вовсе не громкое событие с шипением и суетой, а вот такой тихий вечер, когда тебя привязали к дереву и доверили самое дорогое, что есть в этой семье.

Малыш уснул прямо во мне, обхватив верёвку рукой, и мама осторожно забрала его в дом, а меня оставила покачиваться пустым под звёздами. Я, пожалуй, впервые за двадцать лет не чувствовало себя забытым в углу багажника. Я висело на виду, под открытым небом, и внутри у меня было спокойно — спокойно, как бывает только тогда, когда наконец оказался именно там, где нужен.