🐰Сказка про зайчонка Скок-Поскока: «Золотая шишка и карманный ёжик»

Шишка стукнула Скок-Поскока по макушке ровно в тот момент, когда он пытался слизнуть с ложки самое вкусное — последнее варенье. Ложка полетела в одну сторону, варенье — в другую, а шишка, между прочим, была непростая: золотистая, тёплая, и пахла почему-то карамелькой и мокрым мхом одновременно.

— Это ещё что за подарочек? — сказал Скок-Поскок и посмотрел вверх. С ветки, свесившись вниз головой, на него смотрел ёжик в крошечных круглых очках. Очки были явно из кукольного набора, но ёжик держался в них с большим достоинством.

— Это не подарочек, — строго сказал ёжик. — Это ключ. Я его нёс-нёс и уронил. Извините. Я Шишкодум. У меня лапки короткие, а шишка тяжёлая. Скок-Поскок поднял шишку и честно попробовал её лизнуть. Карамелькой пахла, да, но на вкус была обычная деревяшка, только тёплая. Ёжик охнул. — Не едят! Её надо отнести обратно. В Ромашковую низину. Там у меня норка, а в норке — дверь, а в двери — замочная скважина, и без шишки дверь не открывается, и там осталась вся моя крупа, — Шишкодум замолчал, поправил очки и добавил трагическим шёпотом: — Три килограмма гречки.

Скок-Поскок посмотрел на шишку, на ёжика, на ложку в траве. Три килограмма гречки — это звучало серьёзно. Взрослые всегда говорят «не бегай по лужам», но вот же, лужи сами стали дорогой. — Идём, — сказал Скок-Поскок. — Я понесу.

Дорога в Ромашковую низину оказалась с сюрпризами. Сначала — ручей, через который был мостик, но мостик был у́же, чем лапа Шишкодума. Ёжик замер: короткие лапки, вода блестит, и вообще, он боялся высоты. А мостик — над водой, значит, высота. — Я подожду тут, — сказал Шишкодум. — Лет этак пятьсот. Скок-Поскок огляделся, присел и сказал: — Залезай ко мне в карман куртки. И закрой глаза. Но не этими очками, а настоящими. Ёжик залез. Скок-Поскок перепрыгнул ручей. Потом обернулся и перепрыгнул ещё раз — за гречкой, которую Шишкодум забыл в траве от волнения. Он даже не заметил, а Скок-Поскок заметил, потому что карман был полон пыхтящего ёжика и одной очень важной крупы.

Дальше начинался Медленный лес. Он так назывался потому, что ветки там росли низко, а тропинка петляла, как мокрая макаронина. И на самом повороте Скок-Поскок и Шишкодум встретили белку. Белка сидела на камне, жевала что-то и смотрела на всех с большим недоверием. Было понятно, что она здесь главная, потому что она сразу представилась: — Я тётя Глаша. Опоздали вы. Тут вчера ливень был, тропинку размыло. Не пройдёте. Ну и правильно, а то ходят и ходят, туда-сюда, как в очередь за орехами.

— А обойти можно? — спросил Скок-Поскок. — Обойти можно, — сказала тётя Глаша, дожёвывая. — Через летающий корень. Но он летает, только когда никто не смотрит. А я, между прочим, всё время смотрю. У меня глаза под орех заточены. Скок-Поскок подумал. Он смотрел в сторону — на облако, на муравья, на свои кроссовки. Корень, который стоял столбиком у тропинки, подождал, поводил кончиком и тихонько поплыл по воздуху. Шишкодум из кармана прошептал: — Не смотри. Не смотри. — Я смотрю на муравья, — громко сказал Скок-Поскок. — Какой красивый муравей. Наверное, несёт домой пушинку. Корень доплыл до Скок-Поскока и осторожно перевёз его через размытое место. Тётя Глаша разочарованно хмыкнула: — Ну надо же. Впервые вижу, чтобы корень кого-то пропустил. Обычно он всех… — она не договорила, потому что корень подкрался сзади и легонько подтолкнул её саму. — Ладно-ладно! Иду я, иду! — проворчала белка и уехала на корне, задумчиво жуя.

А впереди уже светилась Ромашковая низина. Трава там была мягкая, тёплая, пахла чаем с мятой, и вечернее солнце лежало на земле огромным жёлтым одеялом. Только вот беда: у норки, прямо перед замочной скважиной, сидела ворона и деловито глодала что-то важное. Из-под неё торчал уголёк. Тот самый, что грел норку зимой, — ну, или просто камешек, который Шишкодум считал уголёчком. Ворона посмотрела на них и каркнула не очень вежливо: — Ка-артошку варила. Не отдам. — Это не картошка, это уголёк, — сказал Шишкодум вежливо, хотя очки у него съехали на нос. — Ка-артошка, — упрямо сказала ворона. — Вкусная.

Скок-Поскок присел рядом. Он не стал кричать и не стал прогонять ворону. Он просто достал из кармана карамельку, которую всегда носил на чёрный день, развернул и сказал: — Смотри. Если ты отойдёшь на один шаг, я положу это в уголёк. Получится уголёк с карамелькой. Это вкуснее картошки. Я тебе обещаю. Ворона задумалась. Уголёк с карамелькой звучал хотя бы интересно, а картошка, если честно, была просто серым камнем. — Ка-артошку оставь, — сказала ворона и отошла на шаг.

Скок-Поскок вставил золотую шишку в скважину. Щёлк. Дверь открылась, и внутри было темно, тепло и пахло крупой. Шишкодум вывалился из кармана, поправил очки и посмотрел на свои три килограмма гречки. — Никогда не видел, — сказал он, — чтобы шишка сработала с первого раза. Обычно надо покрутить. И повернуть. И немного поплакать. — А у нас получилось с первого, — сказал Скок-Поскок. — Потому что мы не крутили. Ворона села на уголёк и почему-то замурлыкала — нет, всё-таки каркнула, но как-то очень довольно. А тётя Глаша приехала на корне и сказала, что «дети нынче пошли, ничего не боятся», и это было похоже на похвалу.

Скок-Поскок и Шишкодум сидели у норки, пока не стемнело. Шишку ёжик повесил на гвоздик — теперь она будет ключом и ночником сразу. Только когда Скок-Поскок собрался домой, он вдруг сказал: — Скок-Поскок. А можно я буду твоим карманным ёжиком? Только по ночам. Я уже не боюсь высоты, но в кармане теплее. Скок-Поскок кивнул. Он знал, что карман — это лучшее место на свете для того, кто устал. Он шёл домой, и в кармане тихонько сопел Шишкодум, и от этого было так тепло, как будто внутри кармана горел маленький уголёк с карамелькой.