🐿️Сказка про бельчонка Пыжика: «Жёлудь на двоих»

Под старым дубом, где кленовые листья только начинали ржаветь по краям, бельчонок Пыжик нашёл жёлудь такой блестящий, что захотелось зажмуриться. Шляпка отливала золотом — будто кто-то специально покрыл её лаком, только для него одного.

Пыжик взял находку в лапки, покрутил, понюхал — пахло дождём и дубовой корой — и решил: моё. Без всяких «может быть». Он сунул жёлудь за щёку, придавил языком для верности и побежал по тропинке — показать миру, что теперь он владелец единственного такого сокровища на весь лес.

На поваленном бревне ёжик Топтыш воевал с сосновой шишкой: подбрасывал её и тут же отскакивал, потому что шишка кололась даже мимоходом. — Ф-фух, опять не то, — пыхтел он, потирая нос. — Мне бы что-то круглое. Гладкое. И чтобы не давало сдачи.

Пыжик прижал жёлудь языком покрепче. Он отлично понял намёк — и решил, что делиться единственным в лесу сокровищем совершенно не обязан. — Жонглировать вообще сложно, — сказал он вместо ответа и сел рядом, на всякий случай развернувшись к ежу непрозрачным боком. — Ещё бы, — вздохнул Топтыш. — Я готовлюсь удивить филина Кругляша. Сидит в дупле и думает, что знает всё на свете. А я докажу, что кое-что умею только я.

Пыжик прыснул — таким серьёзным тоном ёж это произнёс, что удержаться было невозможно. И тут его осенило: жёлудь ведь можно не отдавать насовсем, а дать напрокат, как книжку в библиотеке. — Слушай, — сказал он, вынимая находку изо рта с некоторым сожалением. — Я не отдаю его тебе. Но одолжить на тренировку — могу. Это моё, оно ко мне вернётся. — Честно, — кивнул Топтыш, подняв лапу. — По рукам. То есть по лапам.

Жёлудь взлетал, шлёпался в мох, закатывался под бревно — его доставали, хохоча. Топтыш пытался ловить находку носом, и она каждый раз соскальзывала, будто нарочно дразнилась. Где-то наверху скрипнула ветка, и в дупле мелькнули два жёлтых глаза: филин Кругляш подглядывал, старательно делая вид, что просто чистит перья.

Когда солнце покатилось к верхушкам сосен, Пыжик забрал жёлудь обратно — тёплый, будто слегка подрумянился за день. Разворачиваясь домой, он на всякий случай глянул под тот же дуб — и обмер: в ямке между корней лежало ещё штук десять точно таких же, золотых и блестящих. Оказалось, дуб каждую осень покрывает шляпки желудей смолой — просто раньше Пыжик не смотрел под ноги дважды.

Сокровище вдруг стало обычным жёлудем — хорошим, тёплым, знакомым, но одним из многих. Зато вечер с Топтышем обычным не был. Пыжик вернулся, отсыпал ежу ещё парочку «золотых» находок про запас — благо теперь их хватало на весь лес, — и пообещал прийти завтра доучивать жонглирование. А в дупле филин Кругляш, так и не признавшись, что подглядывал весь день, попробовал подбросить сосновую шишку сам. Шишка упала ему точнёхонько на макушку. — Кхм, — сказал он в темноту. — Может, это и правда непросто.

Лес пах мокрой листвой и засыпал вместе с птицами. Пыжик добрался до своего дупла, зарылся в мягкий мох, сжал в лапке один жёлудь — теперь просто на память, не напоказ, — и зевнул так широко, что едва не свалился с ветки. Глаза закрылись сами, а на самом краю сна ему казалось, что жёлудь тихонько шепчет: спокойной ночи, скоро вырасту в дуб, и тогда желудей хватит всем.