🐰Сказка про зайчонка Пушинку: «Пушинка и шепчущая ива»

Зайчонок Пушинка лежал в своей мягкой постельке и никак не мог уснуть. За окошком было темно-темно, только луна светила тоненьким кусочком, как обкусанная морковка.

Пушинка натянул одеяло до самого носа и уставился в окно. Ветки за стеклом качались туда-сюда, туда-сюда. И вдруг зайчонку показалось, что это не ветки вовсе, а чьи-то огромные лапы. Лохматые. Медленные. Страшные.

— Па-апа! — пискнул Пушинка так громко, что даже сам испугался своего голоса.

Папа-заяц прибежал быстро, в одном тапке — второй, наверное, потерял по дороге. Длинные уши болтались из стороны в сторону.

— Что случилось, сынок? — спросил папа и присел на край кровати.

— Там! — Пушинка высунул лапку из-под одеяла и показал на окно. — Там кто-то большой! Он шевелит лапами прямо вот так!

Пушинка изобразил, как шевелятся страшные лапы. Получилось смешно, но папа не засмеялся. Он посмотрел в окно и серьёзно кивнул.

— Понял. Тогда надо разобраться. Пойдём посмотрим вместе?

— Вместе? — переспросил Пушинка. Одному идти в темноту было страшновато. Но вместе с папой — уже немного другое дело.

Папа достал из ящика большой жёлтый фонарик. Пушинка сразу захотел его потрогать. Фонарик был тяжёлый, гладкий и чуть тёплый — будто он тоже только что проснулся.

— Можно я подержу? — спросил зайчонок.

— Держи, — сказал папа. — Только свети вперёд, а не себе в нос.

Пушинка засмеялся. Потом надел тапочки — оба на правую лапу, но это было неважно — и схватил папу за руку. Фонарик они держали вместе.

Они вышли из норки. Ночной воздух пах сырой землёй и немного грибами. Трава щекотала лапы. Где-то далеко тихонько ухнула сова — один раз, и всё замолчало снова.

— Ой, — сказал Пушинка и прижался к папиному боку.

— Это просто сова, — сказал папа. — Она тоже не спит. Смотрит, всё ли в порядке.

— Она добрая? — спросил зайчонок.

— Очень, — кивнул папа. — Просто голос у неё такой важный.

Пушинка немного успокоился и посветил фонариком туда, где за окном шевелились лапы.

И он увидел иву.

Огромная, лохматая, с длинными ветками, которые свисали до самой земли. Ветер качал её, и ветки раскачивались медленно, будто кто-то большой машет руками во сне. Вот откуда взялись страшные лапы!

Пушинка подошёл чуть ближе. Одна тонкая веточка щекотнула его по уху. Зайчонок сначала отпрыгнул, а потом осторожно потрогал её лапкой. Веточка была мягкая, с маленькими листочками — совсем как тёплая щёточка.

— Она живая, — сказал Пушинка тихо.

— Конечно живая, — кивнул папа. — Деревья всегда живые. Днём они молчат и греются на солнышке, а ночью разговаривают с ветром.

— Это просто ива, — сказал папа. — Она тут растёт уже очень-очень давно. Наверное, дольше, чем я живу.

— Она не страшная? — уточнил Пушинка на всякий случай.

— Совсем нет. Она старая и добрая. Слушай внимательно.

Пушинка навострил уши — оба сразу, торчком. Ветер дул, ива качалась, ветки тихонько шелестели листьями. Зайчонок слушал так старательно, что даже задержал дыхание.

И вдруг разобрал. Ива что-то шептала. Тихо-тихо, ровно-ровно, как будто пела себе под нос.

— Слышишь? — спросил папа.

— Слышу, — прошептал Пушинка. — Она говорит... спи? Спи-спи?

— Именно. Ива шепчет это всю ночь. Каждую ночь. Для всех, кто живёт рядом.

Пушинка постоял ещё немного. Ива качалась над ним, её длинные ветки чуть касались травы. Спи-спи. Спи-спи. Зайчонок даже зевнул — широко, от уха до уха. Папа зевнул тоже.

— Заразился, — сказал папа и засмеялся тихо.

Пушинка тоже засмеялся. Потом посмотрел на иву последний раз и сказал ей:

— Спокойной ночи.

Ива качнула веткой. Наверное, это был ответ.

Они вернулись в тёплую норку. В прихожей папа наконец нашёл свой второй тапок — тот лежал под вешалкой и делал вид, что так и надо. Папа покачал ухом, но ругать тапок не стал.

Папа уложил зайчонка, поправил одеяло и поцеловал в макушку — прямо между ушей.

— Спокойной ночи, сынок.

— Спокойной ночи, пап. И... спасибо за фонарик.

— Фонарик был рад помочь, — серьёзно ответил папа.

Папа улыбнулся и тихонько прикрыл дверь.

Пушинка лежал и смотрел в окно. Ива всё так же качалась. Ветки всё так же двигались туда-сюда. Но теперь зайчонок знал — это не страшные лапы. Это старая добрая ива машет ветками и шепчет свою ночную песенку. Спи-спи. Спи-спи. Зайчонок слушал, и веки его становились всё тяжелее, а мысли — всё тише.

Пушинка закрыл глазки и стал слушать. Спи-спи, шептала ива. Спи-спи, шелестели листья. Спи-спи, тихонько пел ветер. Лапки зайчонка расслабились, ушки легли на подушку, и он начал медленно-медленно погружаться в тёплый сон — туда, где росли большие ивы и светили добрые фонарики, и сова важно ухала вдалеке, и совсем не было ничего страшного.

И в этом сне Пушинка тихонько сопел и улыбался — потому что ива всё шептала, шептала, шептала ему своё ласковое спи-спи.