📖Сказка про волчонка Серко: «Серко и первая сказка»

Когда в доме появился маленький серый комочек — сестрёнка Серко, — всё изменилось сразу и без предупреждения. Не постепенно, не по чуть-чуть, а прямо в один день. Мама перестала слышать, что Серко ей говорит, потому что сестрёнка всё время пищала. Папа ходил на цыпочках и смотрел такими глазами, будто у него внутри что-то щёкочет. На игры Серко никто не обращал внимания.

Серко попробовал показать папе новый прыжок через коряжину — папа кивнул и отвернулся. Попробовал рассказать маме про зайца, которого видел у ручья, — мама сказала: «Угу, хорошо, иди поиграй». Серко постоял посреди комнаты, потом взял свою любимую шишку и пошёл на холм.

Холм был хорош тем, что с него далеко видно и никто не мешает ворчать. Серко лёг в траву, положил морду на лапы и стал думать о несправедливости. Сестрёнка маленькая, это понятно. Но он же тоже есть! Он умеет прыгать через коряжины и знает, где живёт заяц. Почему это вдруг никому не нужно?

Над холмом пролетела ворона, покосилась на волчонка и каркнула что-то насмешливое. Серко показал ей зубы. Ворона улетела. Стало ещё тише, и Серко понял, что ворчать уже не хочется, а хочется домой. Но возвращаться обиженным — тоже как-то неловко.

Рядом в траве возился толстый жук — деловито тащил куда-то кусочек коры, вдвое больше себя. Серко смотрел на него и думал: вот жук не жалуется. Тащит и тащит. Серко потрогал жука лапой — тот даже не остановился, только чуть поменял направление. Серко фыркнул. Жук был какой-то очень упрямый и совсем не обиженный, и это немного раздражало, а немного — нет.

Он всё-таки вернулся, когда начало темнеть. Дома пахло ужином, который никто не доел. Папа уснул прямо в кресле. Мама стояла у колыбели сестрёнки и качала её, но глаза у мамы были как у того зайца у ручья — испуганные и усталые. Сестрёнка не спала. Она смотрела в потолок и время от времени начинала хныкать, и тогда мама снова качала.

— Серко, — сказала мама почти шёпотом, — я сейчас упаду. Посиди с ней пять минут? Просто посиди рядом.

Серко хотел сказать, что он сам только что с холма и устал обижаться, но мама уже опустилась на стул и закрыла глаза. Серко подошёл к колыбели и посмотрел на сестрёнку. Сестрёнка посмотрела на него. Глаза у неё были большие, светло-серые, и в них отражалась луна из окошка.

— Ну и что мне теперь делать, — буркнул Серко.

Сестрёнка дёрнула лапкой. Не заплакала, нет. Просто дёрнула, будто спрашивала.

И Серко, сам не зная зачем, сел на пол, облокотился на колыбель и начал говорить. Просто так, тихо, потому что в тишине было неловко молчать.

— Жил-был один волчонок, — сказал он. — Умел прыгать через коряжины. И знал, где у ручья живёт заяц. Однажды он пошёл на холм, потому что был обижен на весь мир, а мир был такой большой, что не заметил. Волчонок лежал в траве и думал, что скоро его хватятся. Его не хватились. Зато пролетела ворона и каркнула что-то обидное. Волчонок показал ей зубы, и ворона улетела. А потом пришёл жук и потащил кору. И волчонок смотрел на жука и думал: вот кто-то просто делает своё дело, и ему хорошо. И тогда волчонок понял одну важную вещь...

Серко замолчал. Он и сам не знал, что понял волчонок. Посмотрел на сестрёнку — она не хныкала. Лежала тихо и смотрела на него. Дышала медленно, и каждый вдох был чуть длиннее предыдущего.

— Он понял, — сказал Серко совсем тихо, — что на холме холодно. А дома тепло. И что дома его ждут, просто все немного заняты. Вот и всё.

Сестрёнка моргнула. Потом ещё раз. Потом перестала моргать.

Она спала. Маленькая серая лапка лежала прямо на краю колыбели, и Серко не сразу заметил, что держит её своей лапой. Просто так получилось, пока он говорил. Убирать было как-то жалко.

Серко опустил голову на край колыбели. Пол был твёрдый, но совсем не холодный. Из окошка тянуло ночным воздухом и запахом трав с холма. Мама подошла, накрыла Серко папиной курткой, потом поправила одеяльце у сестрёнки. Серко слышал это, но уже как будто издалека. Мысли стали тягучими и тёплыми. Он подумал, что завтра покажет сестрёнке коряжину — конечно, не сейчас, она маленькая, но когда-нибудь. И зайца покажет. И жука того упрямого, если он ещё там будет. И ещё сказку расскажет, другую, ту, которая уже начинала складываться где-то внутри, тихо и неспешно.

Серко закрыл глаза, и в темноте за веками было мягко и спокойно — так бывает только тогда, когда рядом все свои.