🐰Сказка про зайчонка Шустрика-Пища: «Тайна под кроватью»

Утром зайчонок Шустрик-Пищ нашёл под кроватью записку. Буквы были кривые, будто их писали не лапой, а хвостом. «Привет. Я Тыдыщ. Живу под кроватью с осени. Можно взять твою красную машинку покататься ночью? Верну к завтраку. Ррр — это я так здороваюсь».

Шустрик-Пищ сперва подумал на папу: вдруг это он прячет под кроватью фантики и решил пошутить. Но у папы почерк ровный, а тут буквы прыгали, будто на них кто-то наступил ухом. Тогда зайчонок взял мелок — тот самый, который в темноте светился зелёным, — и написал на обороте листка: «Привет, Тыдыщ. Машинку бери. Только она пищит, если жать на кнопку. Давай без кнопки. Шустрик-Пищ». Записку он просунул обратно под кровать и лёг слушать.

Ночью что-то жужжало. И пищало. Два раза. Утром под дверью лежало уже три записки. Первая, кривая: «Прости. Я нечаянно нажал кнопку. Два раза. Было очень интересно. Тыдыщ». Вторая, ровная, но ворчливая: «Кто тут гудел полночи?! Я вообще-то сплю на полке, а не на дискотеке. В моё время так себя не вели. Подпись: Б.». Третья, опять кривая, с мокрым пятном — то ли от слюны, то ли от сока: «Б., прости. Я первый раз рулил. Руль — это такая круглая штука, да?»

Шустрик-Пищ фыркнул. Оказывается, плюшевый бегемот с верхней полки тоже умел писать — просто раньше ему было лень. Днём он проверил машинку: фары смотрели криво, будто их крутили носом, а не лапами. На ковре — две цепочки царапинок, совсем маленьких, как от коготков воробья. Вечером зайчонок прилепил новую записку прямо к плинтусу скотчем, чтобы Тыдыщ точно нашёл: «Тыдыщ, а ты вообще кто? Покажись. Я не кусаюсь. У меня даже половины зубов нет».

Ответ пришёл быстро, будто динозаврик сидел с карандашом наготове: «Я маленький. Зелёный. Хвост длиннее меня самого. Днём сплю — вдруг кто-то испугается. А ночью скучно одному. Машинка — единственная, с кем можно поговорить. Только она не отвечает, только пищит». И тут Шустрик-Пищ понял: дело вовсе не в машинке. Он достал волшебный мелок, фонарик и вторую машинку — синюю, которая обычно скучала в углу без дела. На полу он нарисовал дорогу с поворотами, горкой из подушки и туннелем из маминого шарфа. Линии засветились тихим зелёным светом, будто сама комната зевнула и решила поиграть.

«Тыдыщ, вылезай. Трасса готова. Я беру синюю, ты красную. Пищим по очереди, а то Боря опять будет ворчать». Из-под кровати послышался шорох, потом тихое «ррр» — и на свет, щурясь, вылез динозаврик размером чуть больше ладошки, весь зелёный, с хвостом, который постоянно путался у него между лап. Они гоняли по светящейся трассе, пока у Тыдыща глаза не стали закрываться прямо на середине туннеля, а машинка Шустрика-Пища сама не затормозила у финишной подушки.

С полки донеслось ворчливое, но тёплое: — Наконец-то тихо. Спокойной ночи, гонщики. Хотя… неплохая была трасса. Б. Шустрик-Пищ укрыл Тыдыща уголком одеяла. Фонарик мигнул, будто подмигнул на прощание, и мел на полу засветился ещё чуть-чуть, а потом погас, как догоревшая звёздочка. Под дверью, когда все уже спали, осталась последняя записка — кривая-прекривая, едва разборчивая: «Спасибо, что не испугался. Увидимся во сне. Р.»