🦉Сказка про совёнка Уху: «Уху и добрая темнота»

Уху сидел на толстой ветке и не двигался. Снаружи темнело. Лес становился всё темнее, всё тише. А Уху всё сидел и смотрел в темноту круглыми глазами.

— Мама, — прошептал он. — Там что-то есть. Вон там, за елью. Тёмное и большое.

Мама-сова подошла ближе и посмотрела. — Это просто пень, — сказала она мягко. — Старый пень. Он стоит там уже сто лет и никуда не торопится. Уху поморгал. Пень и правда не двигался. Но темнота вокруг всё равно казалась ему какой-то непонятной. — А что там внутри темноты? — спросил он.

— Хочешь — покажу? — сказала мама. Уху подумал секунду. Потом ещё секунду. Потом сказал: — Ну ладно. Только ты рядом. — Всегда рядом, — ответила мама.

Они слетели с ветки вместе. Мама летела чуть впереди, и Уху держался за её тенью, как держатся за руку. Крылья у мамы были большие и беззвучные — они резали воздух, как ножницы режут бумагу, только совсем-совсем тихо.

Сначала они увидели светлячков. Маленькие огоньки мигали в траве — зелёные, живые. Один светлячок сел прямо на клюв Уху. Уху замер. Светлячок посмотрел на него крошечными глазками и улетел дальше.

— Они что, фонарики глотали? — удивился Уху. — Нет, — засмеялась мама тихо. — Они сами светятся. Просто умеют так. Ночью им хорошо работается. — Повезло, — вздохнул Уху завистливо.

Дальше был ёжик. Он топал по листьям — шур-шур-шур — и тащил на спине яблоко. Большое. Почти такое же, как сам ёжик. — Куда это он? — шепнул Уху. — Домой, — шепнула мама. — Ужинать и спать. Как все.

— А он не боится темноты? — спросил Уху. Ёжик как раз остановился, понюхал воздух и снова потопал дальше — уверенно, деловито, ни капли не тревожась. — Похоже, нет, — сказал Уху задумчиво.

Потом мама привела Уху к большому дубу. В дупле жила белка. Она спала, завернувшись в свой хвост, как в рыжее одеяло. Хвост чуть поднимался и опускался — белка дышала ровно и спокойно. — Она не закрыла дверь, — заметил Уху. — Ей не нужно, — ответила мама. — Ночью в лесу всё тихо и спокойно. Все знают это, кроме тех, кто ещё не проверил.

Потом они долетели до реки. Река была серебристая и тихая. На берегу спала выдра, свернувшись в клубочек. Мордочка у неё была добрая и спокойная. Уху долго смотрел на неё. — Ей не страшно? — спросил он. — Ей хорошо, — ответила мама. — Она знает, что ночь мягкая.

— Мягкая? — переспросил Уху. — Ночь бывает мягкая? Мама кивнула. — Потрогай воздух лапкой. Уху вытянул лапку. Ночной воздух и правда был тёплый, чуть-чуть пушистый, как одеяло. Уху даже удивился.

Над рекой висела луна. Она смотрела на всех сразу — и на выдру, и на реку, и на Уху. Круглая, спокойная, немного похожая на большой ночник. — Она всегда здесь? — спросил Уху. — Каждую ночь, — кивнула мама. — Следит, чтобы всем было хорошо. Уху посмотрел на луну. Луна, кажется, подмигнула ему. Или это просто облачко проплыло — кто знает.

Когда они летели обратно, Уху вдруг услышал тихий звук снизу. Кто-то квакал — негромко, мерно, как будто пел колыбельную. Это была лягушка. Она сидела на камне у самой воды и квакала себе в усы, глядя на луну. — Она поёт? — удивился Уху. — Она поёт, — подтвердила мама. — Каждую ночь. Ей нравится, когда тихо и темно — тогда лучше слышно собственный голос. Уху прислушался. И правда — в темноте лягушачья песенка звучала удивительно уютно.

На обратном пути они пролетели над полем. Там спали мышата — три штуки, прямо в норке у корня. Носики у них чуть шевелились. Уху посмотрел и почему-то тихонько зевнул. Первый раз за весь вечер.

— Устал? — спросила мама. — Немножко, — признался Уху. — Хорошо устал или страшно устал? — Хорошо, — подумав, сказал Уху. — Просто хорошо. И немного стыдно, что я раньше боялся. — Не стыдно, — сказала мама. — Просто ты ещё не знал. А теперь знаешь.

Они вернулись на родную ветку. Ветка была широкая и тёплая — она за день напиталась солнцем и теперь отдавала тепло потихоньку, не спеша. Мама расправила крыло и прижала Уху к боку. Он почувствовал, как мягко её перья, как спокойно бьётся её сердце — тук, тук, тук, ровно и неторопливо.

За деревьями мигали светлячки. Река журчала где-то внизу — тихо, ровно, как будто напевала что-то без слов. Лягушка всё пела свою тихую песенку. Ёжик уже давно добрался домой и тоже, наверное, спал. И белка спала в своём рыжем одеяле. И выдра спала. И мышата. И весь лес дышал медленно и глубоко, и темнота была не страшная, а просто тихая, тёплая, своя.

Уху закрыл один глаз. Потом второй. Темнота больше не была страшной — она была просто тёмной, тихой, доброй. И в этой темноте ему приснился светлячок, который сел на нос и не улетал, а только мигал — тихо, тихо, тихо...