🦄Сказка про единорожку Динь-Дон: «Подушка, братик и жужжащий друг»

В одном королевстве, где вместо фонарей по улицам летали маленькие светящиеся шары, жила единорожка по имени Динь-Дон. У неё была любимая комната с окном в сад, мягкое кресло цвета малины и лучший друг — робот по имени Пиу. Пиу был небольшой, ростом с кошку, и всегда пах немного горячим железом и ванилью — потому что любил крутиться рядом, когда мама пекла пироги. Он говорил чуть-чуть смешно: вместо «привет» всегда говорил «пиу-пиу», а когда думал — тихонько жужжал, как холодильник.

Но однажды в королевстве кое-что изменилось. У Динь-Дон появился младший братик — маленький, розовый, очень громкий. Динь-Дон смотрела на него и не понимала: что в нём такого? Он не умел говорить, не умел играть, зато умел плакать так, что дребезжали чашки на полке. А мама всё время была рядом с ним — качала, пела, смотрела на него так, будто он был самым удивительным существом на свете.

Однажды вечером Динь-Дон вошла в комнату и увидела: её любимая малиновая подушка лежит в кроватке братика. Динь-Дон нахмурилась и пошла к Пиу. — Пиу, мне кажется, меня теперь любят меньше, — сказала она тихо. Пиу зажужжал. Потом сказал: — Пиу-пиу. Динь-Дон, я не умею считать любовь. У меня нет такой программы. — Вот и я не умею, — вздохнула Динь-Дон. — Но раньше подушка была моя. И мама пела мне. А теперь — ему. Пиу снова зажужжал, долго-долго. Потом сказал очень серьёзно: — Когда я заряжаюсь от одной розетки — розетка не становится меньше. Понимаешь? Динь-Дон не совсем поняла. Но промолчала.

Вечером мама пришла в комнату Динь-Дон и села рядом — прямо на пол, как садятся только когда хотят поговорить по-настоящему. От неё пахло молоком и чуть-чуть лавандой — запахом, который Динь-Дон знала всю жизнь. — Ты сегодня грустная, — сказала мама. Не спросила — просто сказала. — Немножко, — призналась Динь-Дон. — Я знаю, — мама обняла её, и стало тепло, как будто кто-то укутал сразу со всех сторон. — Знаешь, что я тебе скажу? Когда ты родилась, моё сердце стало больше. А когда родился твой братик — оно стало ещё больше. Любовь не делится, Динь-Дон. Она растёт. Динь-Дон подумала немного. — Как тесто? — спросила она. — Когда его ставят в тёплое место? Мама засмеялась — негромко, удивлённо. — Именно как тесто. Ты очень умная. Они ещё долго сидели так. Мама рассказывала, как Динь-Дон была маленькой — как она тоже пускала пузыри и один раз схватила маму за нос и не отпускала целую минуту. Динь-Дон смеялась и не верила, что это была она. — А знаешь, что умеет только ты? — сказала мама перед сном. — Только ты можешь быть ему старшей сестрой. Это такая роль, которую больше никто не займёт. Никогда.

Динь-Дон легла и смотрела в потолок. Пиу тихонько жужжал в углу — он всегда жужжал, когда заряжался. А на следующий день произошло кое-что неожиданное. Динь-Дон зашла к братику — просто посмотреть. Он лежал, смотрел в потолок и вдруг — повернул голову прямо к ней. И улыбнулся. По-настоящему. Первый раз. Не маме. Не папе. Ей. Динь-Дон стояла и чувствовала, как внутри что-то тёплое и круглое, как солнце, медленно разворачивается. — Пиу-пиу, — сказал кто-то сзади. Это был Пиу. Он деликатно жужжал и смотрел на них обоих. — Ладно, — шёпотом сказала Динь-Дон. — Ладно, братик. Я буду твоей старшей сестрой. Но подушку я всё-таки заберу обратно. Братик пустил пузырь. Наверное, согласился. А за окном тихо плыли светящиеся шары, и ночь была мягкая, как самое любимое одеяло.

Мама поцеловала Динь-Дон в лоб и выключила свет. В комнате стало тихо-тихо. Динь-Дон закрыла глаза и представила, как любовь растёт, как тесто в тёплом месте — медленно, уверенно и вкусно. Рядом тихонько жужжал Пиу, и от этого жужжания становилось спокойно. Динь-Дон улыбнулась и уснула.