🐰Сказка про зайчонка Шерстунчика: «Поцелуй в ладошке»

Шерстунчик стоял у ворот лесного садика и крепко держал маму за лапку. За воротами пахло мокрой травой и печеньем, а из окна доносилось странное: «Плюх! Плюх! Бум!»

— Это Яга-принцесса плюхается, — сказала мама. — Она у них вместо воспитательницы.

Шерстунчик не отпускал мамину лапку. Тогда мама поцеловала его в самую середину ладошки и сжала кулачок:

— Кладу поцелуй. Он будет греться у тебя в кулачке, пока я не вернусь. А вернусь после полдника. Как только стрелка часов доползёт до этой точки.

Шерстунчик сжал кулачок и вошёл. Ворота скрипнули — «и-и-и» — и закрылись.

В садике на поляне стояла избушка на курьих ножках. Только ножки были в галошах, потому что в лесу сыро.

— Новенький! — обрадовалась Яга-принцесса. У неё на голове была корона, а на короне — прищепка, чтобы не слетала, когда она прыгает. — У нас тут всякое бывает. Ты кто?

— Шерстунчик, — тихо сказал зайчонок.

— А я Яга. Хозяйка. Принцесса. И вообще прекрасна. Только в пирогах у меня дырки — я в них залипаю, когда мешу. Дырки — это мой стиль!

Из-за куста высунулся маленький ёжик в шляпе из листика. Шляпа съезжала ему на глаза, и он её поправлял лапкой:

— Я Шурш. У меня шляпа. Очень важная. Без шляпы я просто колючка, а со шляпой — солидный господин.

Шерстунчик посмотрел на свой кулачок. В нём было тепло.

— Плюхнемся в лужу? — предложила Яга. — Это мой любимый предмет. Называется «плюхведение».

Они плюхнулись. Брызги полетели во все стороны. Ёжик Шурш поправил шляпу и сказал:

— Это было не по правилам.

— По каким правилам? — спросила Яга.

— По моим, — важно сказал Шурш. — У меня всегда есть свои правила. Например: шляпу не мочить.

И тут выяснилось, что Шурш умеет строить. Он натаскал веточек и палочек и построил настоящий маленький мостик через лужу.

— Вот, — сказал он. — Чтобы шляпа была сухая.

— А нам по нему не поплюхаться, — огорчилась Яга.

— Зато он красивый, — сказал Шурш.

Шерстунчик смотрел, как палочки держатся друг за дружку, и вдруг подумал: «А мой поцелуй в ладошке тоже держится. Он никуда не убежал».

Потом Яга захотела испечь пирог. Она месила тесто ладонями, и тесто прилипало к короне. Яга ходила с тестом на голове и делала вид, что это так и надо.

Шерстунчик засмеялся в первый раз за утро — тихонько, в кулачок.

— Ой, — сказал Шурш. — У тебя из ладошки что-то светится.

— Это поцелуй мамин, — объяснил Шерстунчик. — Греется.

— А у меня в шляпе тоже светится, — соврал Шурш. — Только это не видно, потому что листик.

Они сидели на мостике, жевали пирог с дырками и слушали, как шуршит лес. Яга рассказывала, как однажды хотела съесть заблудившегося козлёнка, но он оказался слишком вежливым, и она его отпустила.

— Вежливых есть нельзя, — вздохнула она. — Не по-принцессьи.

Потом все пошли полдничать. Шерстунчик сел на пенёк и вдруг посмотрел на свою ладошку. Тепло в кулачке стало чуть меньше. Совсем чуть-чуть. Шерстунчик нахмурился.

— Ты чего? — спросила Яга.

— Мама не придёт, — прошептал Шерстунчик. — Поцелуй остыл.

— Остыл? — Яга пощупала ладошку. — Он не остыл. Он просто устал греться и пошёл погулять. По ладошке. Вон, гуляет.

Шерстунчик прислушался. Ничего не гуляло. Но в ладошке правда было тепло.

— А хочешь, — сказала Яга, — мы все свои поцелуи в одну кучу сложим? — Она поцеловала свою ладонь. — Вот мой. Принцессин. С прищепкой.

— А вот мой, — сказал Шурш и поцеловал свою колючую лапку. — Ой! Укололся. Ну и ладно. Зато с шляпой.

Они сложили ладошки вместе: большая, колючая и маленькая. Стало тепло, как у печки.

И тут за воротами скрипнуло: «и-и-и».

Шерстунчик выбежал. Мама стояла у ворот и пахла домом.

— Мама! — закричал Шерстунчик и раскрыл кулачок. — Он не остыл! Он гулял!

Мама засмеялась и посадила Шерстунчика на руки.

— А завтра, — сказал Шерстунчик, — я пойду в садик. Мы будем строить мост. И плюхаться. И печь пирог. И Шурш придёт.

— Приду, — важно сказал Шурш из-за куста. — Если шляпа высохнет.

— Высохнет, — сказала Яга. — Я её на печке посушу. Только она пирогом пахнуть будет.

— Это ничего, — сказал Шурш. — Пирогом — можно.

Дома Шерстунчик лёг в кровать и снова сжал кулачок.

— Мама, — сказал он сонно. — А поцелуй в ладошке назавтра останется?

— Останется, — сказала мама. — Он у тебя теперь насовсем. И ещё один — на завтра.

Она поцеловала Шерстунчика в ладошку. Шерстунчик сжал кулачок, зажмурился и засопел.

А из кулачка тихонько светилось — как маленькая лесная лужа, в которой отражается месяц.