🐰Сказка про зайчонка Шёпотка: «Мурлун под еловым мхом»

В Еловом лесу, где деревья пахнут смолой и ночными звёздами, жила фея по имени Лютик. Самая ворчливая фея на свете. Крылышки у неё были рыжие, как осенний лист, и она вечно бормотала себе под нос: «Неправильно, не так, опять всё не так».

Зайчонок Шёпоток пришёл в этот лес с маленькой плетёной корзинкой и большим любопытством. Он искал эльфийскую тропу — узкую дорожку, которую, по слухам, можно увидеть только на рассвете, когда первый луч солнца касается мха.

Тропу он не нашёл. Зато нашёл Лютика. — Ты опять не туда смотришь! — пискнула фея, вылетая из-за сосновой шишки. — Все смотрят не туда. Вечно вверх, вечно вдаль. А надо — вот сюда. Она ткнула крошечным пальцем прямо под ноги Шёпотку.

Шёпоток присел на корточки и увидел: во мху лежал зверёк. Маленький, с округлыми ушами и закрытыми глазами. Он был похож на белку, только без пушистого хвоста, и совсем не двигался. — Кто это? — прошептал Шёпоток. — Лесной мурлун, — сказала Лютик, уже чуть мягче. — Редкий. Обычно они прячутся так хорошо, что никто не думает, будто они существуют. Этот упал с ветки. Молчит уже третий час. — Ему больно? — Откуда мне знать, я фея, а не лекарь! — фыркнула Лютик. Но тут же добавила тихо: — Наверное, да.

Шёпоток осторожно потянулся лапкой к мурлуну. Сердце у него стучало быстро-быстро. Вдруг тот укусит? Вдруг испугается? Вдруг он сделает только хуже? — Ты боишься? — спросила Лютик с любопытством. — Немного, — честно признался Шёпоток. — Но я всё равно хочу помочь. Он поднёс лапку совсем близко и остановился. Подождал. Не торопил.

Мурлун дрогнул ухом. Шёпоток не отдёрнул лапку — хотя очень хотелось. Он просто дышал тихо и ровно. Лес тоже, казалось, задержал дыхание. Где-то высоко, почти беззвучно, качнулась ветка. И вдруг мурлун открыл глаза. Они оказались янтарного цвета, как застывшая капля мёда. Он посмотрел на Шёпотка. Шёпоток — на него. — Привет, — сказал зайчонок. Мурлун издал звук. Не писк и не рычание — что-то среднее, похожее на то, как скрипит старая деревянная дверь, когда её открывают медленно-медленно.

— Это он говорит «не уходи», — шепнула Лютик, и в её голосе не было ни капли ворчания. Шёпоток достал из корзинки кусочек сушёной ягоды — он взял их в дорогу. Положил прямо на мох, рядом с лапой мурлуна. Тот понюхал. Съел. Снова посмотрел на зайчонка. А потом встал — немного неловко, покачнулся, но встал — и сделал три шага прямо к нему. Уткнулся носом в его лапку и замер. Тёплый. Живой. Пахнущий еловой смолой и чем-то ещё, чему Шёпоток не знал названия, но что казалось ему запахом самого леса.

— Он выбрал тебя, — сказала Лютик тоном, каким говорят о чём-то очень редком. — Навсегда? — удивился Шёпоток. — Нет, что ты. До вечера. Мурлуны никогда не остаются навсегда. Но до вечера — это тоже немало. Шёпоток просидел с мурлуном до тех пор, пока солнце не стало оранжевым и низким. Лютик дремала на еловой ветке, иногда бормоча во сне что-то вроде «неправильно» — но совсем уже беззлобно.

Когда лес начал темнеть, мурлун встал, потянулся всем телом и посмотрел на Шёпотка последний раз. Потом шагнул в тень между деревьями — и пропал, будто растворился в вечернем воздухе. — Эльфийскую тропу ты так и не нашёл, — заметила Лютик, слетая с ветки. — Нет, — согласился Шёпоток. — Но мне кажется, я нашёл кое-что получше.

Лютик помолчала. Потом сказала — совсем тихо, почти себе под нос: — Пожалуй, ты прав. Что очень необычно для зайчонка. Шёпоток улыбнулся и пошёл домой. Лес провожал его запахом смолы и тихим скрипом веток. Небо над верхушками елей стало фиолетовым, потом синим, потом — почти чёрным, с первыми звёздами. А где-то там, в глубине леса, в тёмном тёплом мхе, мурлун свернулся клубком и заснул. С янтарными глазами, спрятанными под веками. Может быть, ему снилась лапка, которая не отдёрнулась.