🐰Сказка про зайчонка Шуршунчика: «Кролик, ёжик и шуршащий шкаф»

В коробке из-под печенья, между шарфом и одной потерянной рукавицей, жил кролик Пуфик. И был у Пуфика секрет: он совершенно, абсолютно, до кончика уха не умел бояться. Ну то есть вообще. Когда в коридоре грохотал пылесос, Пуфик выходил посмотреть, не приехал ли трактор. Когда за окном громыхала гроза, он садился на подоконник и вежливо спрашивал: «Ещё разочек?»

Зайчонок Шуршунчик жил в той же комнате, и у него был друг — кролик Пуфик. И была у них беда: у Шуршунчика в шкафу, в самой тёмной глубине, за куртками, жило что-то страшное. Шуршунчик точно знал: оно там шевелится. По вечерам оттуда доносилось тихое шуршуршур, и пахло старыми валенками.

— Пуфик, — шептал Шуршунчик, — ну посмотри, может, ты его испугаешь? Пуфик заглядывал в шкаф, принюхивался и говорил: — Там валенки. И ещё кто-то дышит. Знаешь, я не умею пугать. Я умею только знакомиться. Здравствуйте! И страшное в шкафу на это «здравствуйте» только громче шуршало. Пуфик был вежливый, но совершенно бесполезный в деле пугания.

Тем временем во дворе появился новый жилец — хомяк по имени Григорий Иванович. Носился он по двору с важным видом, таскал в щеках морковку и всем сообщал: — Я, между прочим, о-го-го! Я в темноте вижу на три шага! Я такие страхи видал — мама не горюй! Ничего и никого не боюсь! Кхм-кхм! Дети двора смотрели на Григория Ивановича с уважением. Шуршунчик — тоже. Только у Шуршунчика шкаф по-прежнему шуршал.

Однажды вечером Шуршунчик решил: хватит. Взял фонарик, посадил Пуфика в карман, подошёл к шкафу и распахнул дверцу. А там, за куртками, сидел... ёжик. Маленький, колючий, с мокрым носиком, и рядом лежала горка старых валенок. Ёжик шуршал валенками. Просто шуршал. Потому что у него не было друзей, а валенки шуршат не так скучно. — Ой, — сказал Шуршунчик. — А я думал, ты страшный. — Я не страшный, — вздохнул ёжик. — Я шуршащий. Меня зовут Ёжик Тихон. Меня никто не зовёт играть, потому что я в шкафу живу. Вот я и шуршу, чтобы хоть кто-то заметил.

И тут из-за угла выскочил Григорий Иванович — весь важный, щёки надуты. — Так! — сказал он. — Это что за шуршание? Я, например, ничего не боюсь, но такие звуки... вообще-то... кто там? Ёжик Тихон высунул нос и тихонечко фыркнул. И важный хомяк вдруг как подскочит, как заорёт: «Ой, ёж!» — и юрк за батарею. А оттуда голову высунет и говорит уже совсем другим голосом, тоненьким: — Я, кхм, по делу тут. Греюсь.

Шуршунчик засмеялся так, что чуть не уронил фонарик. А потом посмотрел на ёжика — на мокрый носик, на колючки, на то, как он растерянно перебирает лапками — и подумал: а ведь ему, наверное, холодно и одиноко в этом шкафу. — Знаешь что, Тихон, — сказал Шуршунчик. — Пошли пить чай с малиновым вареньем. Шуршать можно и за столом. И знаете, что случилось? Ёжик перестал шуршать от страха и начал шуршать от радости. Он так смешно топал по полу — топ-топ-шурш-шурш — что весь дом улыбался. Григорий Иванович тоже вышел из-за батареи, кашлянул и сказал: — Я, кхм, варенье люблю. И вообще. Я не испугался. Я просто... быстро спрятался.

С тех пор у Шуршунчика появился новый друг. Ёжик Тихон теперь живёт не в шкафу, а в коробке у кровати, на мягком шарфе. А по вечерам они с Пуфиком рассказывают друг другу, что сегодня было смешного. И шкаф больше не шуршит. То есть шуршит, конечно, — там же валенки, — но уже совсем не страшно, а уютно, как когда кто-то рядом сопит во сне. А Шуршунчик теперь знает: иногда самое страшное в тёмном шкафу — это просто кто-то маленький, кому очень хочется, чтобы его заметили. И чтобы ты первый сказал: пошли пить чай.