🐰Сказка про зайчонка Шуршунчика: «Корона из фольги и подушка-проводник»

Зайчонок Шуршунчик надел корону из фольги — потому что настоящие принцессы, если что, коронуют себя сами — и объявил: — Я не буду спать. Во сне пропускают самое интересное.

Мама вздохнула так, как вздыхают все мамы мира, когда слышат это в семнадцатый раз за вечер, и сказала: — Хорошо. Только сначала умойся, надень пижаму и послушай сказку. Это правило волшебной страны.

— Какой ещё страны? — насторожился Шуршунчик. — Той, куда пускают только из кроватки, — ответила мама загадочно. — Вход строго по билетам. Билет — это чистое лицо и пижама.

Шуршунчик подумал: чистое лицо — это, конечно, скучно, но страна — это звучало серьёзно. Он умылся. Вода была прохладная, как лягушачий нос. Пижама была тёплая, в звёздочках, и пахла стиральным порошком и немного — мамиными руками.

Потом они читали книжку. Шуршунчик уже почти забыл, что не собирается спать, когда в комнату влетела его собственная подушка. Сама. По воздуху. — Опоздала! — сказала подушка сердито, поправляя уголок. — Вечно я опаздываю. У других подушек уже гости, а у меня — никого.

Шуршунчик сел на кровати. Подушка человеческим голосом — такое не каждый день бывает. — Вы — подушка? — уточнил он вежливо, на всякий случай. — Нет, я — вертолёт, — обиделась подушка. — Конечно, подушка. Подушка-проводник. Только у меня сегодня беда: все принцессы уже спят, а одну я потеряла. Вон там, у окна, стоит корона из фольги.

Шуршунчик приосанился. — Это моя корона. Подушка подлетела ближе и внимательно её оглядела. — Так-так. Лицо чистое. Пижама есть. Сказка прочитана, — она загибала уголки, считая. — Все билеты на месте. Тогда — добро пожаловать. Ложись.

Шуршунчик лёг. Подушка плюхнулась ему под голову и зашептала: — Смотри. И он увидел: потолок стал ночным небом, звёзды закачались, как фонарики на ниточках, а от кровати вниз уходила серебристая тропинка. По ней шли маленькие сны — пушистые, круглые, с лапками. Один сон нёс целый пирог. Другой — качели. Третий, самый маленький, нёс что-то в кулачке и не показывал.

— Это сны для тех, кто в кроватке, — объяснила подушка. — А тем, кто не спит, — она понизила голос, — достаётся только эхо. Слышишь? Шуршунчик прислушался. Где-то далеко-далеко пирог пах корицей. Только не пах, а пахло… ничем. Просто воспоминание о корице. До чего обидно.

— Я хочу тот, с пирогом, — прошептал Шуршунчик. — Нельзя. Он достанется тому, кто уснёт первым. А ты, по-моему, ещё не. Шуршунчик засопел и устроился поудобнее. Подушка была очень мягкая — как облако, которое тренировалось быть мягким.

— А можно я возьму тот, маленький? — спросил Шуршунчик, чтобы не молчать. — Который в кулачке? Подушка хмыкнула: — Этот не берут. Этот сам приходит. Но только к тем, кто закрыл глаза. У него, — тут подушка зашептала совсем тихо, — внутри одна очень хорошая новость. Но её видно только во сне.

Шуршунчик закрыл глаза. На всякий случай. Только прищурился сначала — но прищуриваться было неудобно, и он закрыл глаза по-настоящему. — Я только чуть-чуть, — пробормотал он.

Мама поправила одеяло, поцеловала его в макушку и выключила свет. Комната стала тихая-тихая, тёплая-тёплая. Где-то далеко, в небе, маленький сон разжал кулачок — и Шуршунчик как раз успел увидеть, что там. Но это уже секрет. Секреты, как известно, показывают только спящим.