📖Сказка про хомячка Пухлю: «Пухля и темнота за окном»

Пухля укладывался спать, как всегда. Мягкая подушка, тёплое одеяло до носика, любимый полосатый мячик в лапках. Он потянулся и щёлкнул ночником.

Ночник не загорелся. Пухля щёлкнул ещё раз. И ещё. Темнота никуда не делась. Лампочка перегорела.

Пухля засопел. Это было очень некстати. Он позвал: «Мама!»

Мама-хомячиха пришла быстро, мягкой тихой походкой. Она поглядела на ночник и покачала головой. «Лампочки больше нет, — сказала она. — До утра новой не найти. Придётся спать вот так.»

«Вот так — это как?» — испугался Пухля и огляделся. Шкаф в углу вырос до самого потолка и стал каким-то огромным, незнакомым. Халат на крючке у двери превратился в нечто горбатое и мохнатое. Пухля крепче сжал мячик. «Мама, этот халат на меня смотрит», — прошептал он.

Мама не засмеялась. Она села рядом на краешек кроватки. «Я знаю одну хитрость», — сказала она. «Какую?» — не отрывая глаз от халата, спросил Пухля. «Закрой глазки. Крепко-крепко. И считай до десяти. Медленно. Раз, два, три...»

Пухля зажмурился изо всех сил. Считал сам, тихонько: «Раз... два... три... четыре...» На «семь» он немного забыл про халат. На «девять» вспомнил про мячик в лапке. На «десять» открыл глаза.

Вот это да. Темнота была уже совсем другая. Откуда-то появилось окно — светло-серое, почти голубоватое. За ним висела луна, круглая, как пуговица на маминой кофте. Свет от неё был тихий и не спеша добирался до комнаты. Полосатые шторы — Пухля их очень любил — вдруг стали видны: белая полоска, серая полоска, белая, серая. Свои. Знакомые. Родные.

Пухля посмотрел на шкаф. Шкаф был просто шкаф. Большой, да, но ведь он всегда большой. Пухля посмотрел на халат. Халат висел и совсем никуда не смотрел — у него не было глаз. Это был просто мамин старый халат с ушками на капюшоне. Пухля даже фыркнул от облегчения.

«А это что там на полке?» — Пухля прищурился. На нижней полке шкафа что-то неясно темнело. Большое. Немного кривобокое. Пухля нахмурился и снова зажмурил глазки. Раз, два, три... он считал чуть быстрее, чем надо, но всё равно досчитал до десяти. Открыл. Прищурился. Засмеялся тихонько — это был его старый плюшевый медведь, которого он сам же и поставил туда вчера. Медведь сидел и уютно привалился к стенке. Тоже, наверное, спал.

«Ну как?» — спросила мама. «Луна светит», — сообщил Пухля. «Она всегда светит», — улыбнулась мама. «Просто я раньше не видел», — подумал Пухля и не стал этого говорить вслух, потому что это было немного стыдно.

Мама поправила одеяло. «Пойдём к нам, если страшно», — предложила она. Пухля подумал. Мячик был здесь. Шторы были здесь. Луна за окном — тоже здесь, прямо для него. Медведь на полке — тоже. И потом: он уже считал до десяти дважды и ничего страшного не случилось. Значит, он умеет. «Нет, — сказал Пухля твёрдо, хотя голос немного дрогнул. — Я остаюсь».

Мама поцеловала его в нос. «Я рядом, за стенкой», — шепнула она и тихо вышла. Дверь осталась чуть-чуть приоткрытой. Через щёлку пробивался слабый свет из коридора. Пухля лежал и смотрел на луну. Луна смотрела на Пухлю. Они немного помолчали вместе.

Тут Пухля заметил кое-что ещё. По потолку медленно плыло маленькое светлое пятнышко — лунный зайчик. Он добрался до угла, чуть задержался, словно принюхался, и поехал дальше вдоль стены. Пухля следил за ним глазами. Зайчик был совсем не страшный. Скорее смешной. «Далеко едешь?» — шёпотом спросил Пухля. Зайчик не ответил, но Пухле казалось, что тот немного подмигнул.

За окном тихо шумели листья. Пухля слушал и думал, что этот шум он слышит каждую ночь — просто раньше ночник светил, и шум был незаметен. А сейчас он был мягкий, ровный, как будто деревья укладывались спать вместе с ним. Это было неожиданно приятно.

Потом Пухля решил ещё раз. На всякий случай. Он зажмурил глазки и начал считать — медленно, спокойно: «Раз... два... три...» Одеяло было тёплым. Мячик лежал в лапке. «...пять... шесть...» За окном чуть слышно шуршал ветер. «...восемь... девять...» В коридоре тихо тикали часы. «...десять».

Пухля не стал открывать глаза. Было так хорошо, что не хотелось ничего менять. Луна светила за закрытыми веками — тихо, золотисто. Лапки расслабились, мячик уютно устроился рядом. Пухля глубоко вздохнул и медленно выдохнул — совсем тихо, почти неслышно.

И пока луна несла свой круглый свет над крышами и деревьями, пока полосатые шторы чуть-чуть покачивались от сквозняка, пока лунный зайчик неспешно путешествовал по стенам, маленький хомячок Пухля уже спал — крепко, тепло, без страха — и видел во сне что-то очень хорошее, про мячики, медведя и луну.