🐰Сказка про зайчонка Тихошубку: «Фонарик и ночное одеяло»

Фонарик в лапках у зайчонка Тихошубки дрожал мелкой дрожью, будто ему самому было страшновато светить в тёмный угол за шкафом. Тихошубка вздохнул и поставил фонарик на полку — рядом с плюшевым единорогом, у которого один глаз был пришит чуть кривовато, зато рог блестел, как сахарная глазурь.

«Ну вот, — сказал зайчонок единорогу, — опять эта темнота. В коридоре она как густой кисель из черники, а из-под кровати кто-то дышит. Честное слово, дышит!» Единорог молчал. Он вообще был молчаливый — но зато пах сушёными яблоками, потому что Тихошубка однажды пролил на него компот и с тех пор называл его Яблочный Сэр.

И тут из-за занавески высунулась голова. Не страшная — круглая, ушастая, с носом-пуговкой. Это была летучая мышь, которая жила на балконе за горшком с геранью и считала себя главной по тёмным делам. «Опять не спишь? — мышь свесилась вниз головой и заговорила так быстро, будто торопилась на распродажу мух. — Слушай, у меня план. Гениальный. Почти. Ты берёшь свой фонарик — тот, который дрожит, — и мы идём смотреть на темноту. Прямо в глаза! Ну, в темноте глаз нет, но ты понял».

«Я не боюсь, — соврал зайчонок и покраснел так, что стало видно даже в темноте. — Просто... фонарик боится». «Так возьми его за руку. То есть за ручку», — сказала мышь и, хлопнув крыльями, полетела в коридор. Тихошубка взял фонарик покрепче, прихватил Яблочного Сэра под мышку и вышел. В коридоре было тихо-тихо. Только часы на стене тикали: тик... тик... — как будто кто-то осторожно грыз сушку.

Фонарик щёлкнул — и луч света выхватил из темноты что-то лохматое. Зайчонок пискнул. Лохматое оказалось его собственной курткой на вешалке. «Привет, — сказал Тихошубка куртке, потому что вежливость ещё никого не подводила». А потом фонарик посветил в угол, и там сидела огромная тень с рогами! Зайчонок уже хотел зажмуриться, но мышь крикнула: «Смотри внимательно!» И он посмотрел. Тень была от Яблочного Сэра, которого он держал под мышкой. А рога — это был его рог, только кривой. Тень получилась смешная, как будто единорог объелся блинов и лёг животиком на подушку.

Зайчонок хихикнул. И тут же хихикнул ещё раз — громче. «Вот видишь, — сказала мышь, — темнота — она как шкаф с одеждой. Пока не откроешь — кажется, что там привидение. А откроешь — а там твои старые носки». Под кроватью действительно что-то дышало. Тихошубка присел на корточки, направил луч туда — и увидел плюшевого зайца, которого потерял три дня назад. Заяц лежал на спине и тихонько шуршал ухом об пол: ш-ш-ш. «Вот ты где!» — сказал зайчонок и вытащил его за ухо.

И тогда он придумал свой способ храбрости. Поставил фонарик на подоконник, сел рядом с Яблочным Сэром и сказал: «Понюхай цветок» — и понюхал. Пахло геранью и чуть-чуть компотом. Потом «задуй свечку» — и он дунул на фонарик, и тот погас. В темноте стало тихо. И не страшно. «Знаешь что, — прошептал Тихошубка в темноту, — ты не такая уж и кисель. Ты как покрывало. Даже тепло».

Летучая мышь сонно зевнула с потолка: «Я всегда говорила, что темнота — это просто ночное одеяло. Только с карманами для страшилок. А страшилки, если их хорошенько рассмотреть, — это просто носки и зайцы». Тихошубка обнял Яблочного Сэра покрепче, положил фонарик рядом с подушкой — на всякий случай, пусть отдыхает, — и закрыл глаза. Темнота обняла его, как большое мягкое одеяло, и в ней было уютно, как в домике из подушек. А фонарик больше не дрожал. Он тихонько светил своим боком и думал: «Ну и ладно. Я тоже, оказывается, храбрый. Просто я это не сразу заметил».