🐱Сказка про котёнка Мяукса: «Дракончик в кармане»

Котёнок Мяукс лежал на ковре и смотрел, как голубь на балконе ест крошку. Голубь был важный, серо-сизый, с розовыми лапками. Когда Мяукс постучал по стеклу, голубь не улетел, а посмотрел так, будто Мяукс был молью. Это было обидно до самой макушки.

— Уходи! — закричал Мяукс и топнул лапой. Ковёр не испугался. Тогда Мяукс топнул ещё раз, сильнее, и зарычал так громко, что кошка по имени Клара, спавшая на подоконнике, упала в цветочный горшок.

Из горшка посыпалась земля, запахло сырой травой, а Клара посмотрела на Мяукса с уважением: такого рыка она не слышала даже от пылесоса. Но голубь всё равно не улетел. Он доел крошку и ушёл пешком, как по своим делам. А у Мяукса внутри стало горячо, будто в животе включили чайник. Он хотел стукнуть лапой по дивану, потом по двери, потом по всему миру сразу.

И тут в кармане его штанов что-то шевельнулось. Мяукс замер. Он точно не клал в карман ничего живого. Только три камешка, фантик и половину печенья, которую он честно собирался доесть. Карман кашлянул. Потом чихнул. Потом сказал тоненьким, чуть хриплым голоском:

— Ох. Как тут тесно.

Мяукс осторожно заглянул в карман. Оттуда высунулся нос. Маленький, зелёный, в блёстках, как новогодняя мишура, которую плохо убрали на антресоли. За носом — глаз. Потом второй. Потом вся голова, похожая на ящерицу, только с двумя рожками, как у улитки, если бы улитка решила стать драконом.

— Ты кто? — спросил Мяукс шёпотом.

— Я дракончик Шкворчик, — сказал гость. — Живу в карманах у тех, кто злится. У тебя очень хороший карман. Уютный. Только печенье мешает.

Мяукс вытащил печенье. Оно было уже не то чтобы печенье, а так — крошки и надежда. Дракончик Шкворчик вздохнул.

— Можно я тут побуду? — спросил он. — Мне нужно, чтобы кто-то злился. Я без этого совсем маленький. А ты, я слышал, умеешь топать так, что цветы падают.

— Клара упала, — сказал Мяукс. — Она не цветок. Она кошка.

— Тем более, — кивнул Шкворчик. — Значит, сила есть.

Мяукс нахмурился. Ему не очень понравилось, что кто-то живёт в его кармане и радуется, когда Мяукс злится. Но Шкворчик был тёплый. И пах чуть-чуть корицей — как будто бабушка только что открыла банку с печеньем.

— Ладно, — сказал Мяукс. — Только не высовывайся при гостях. У нас мама с папой.

— Я тихий, — пообещал Шкворчик. И тут же чихнул так, что с полки упал мячик.

Так у Мяукса появился дракончик Шкворчик. И всё бы хорошо, но беда пришла откуда не ждали — из-за стола.

За ужином Мяукс хотел налить себе компот. А компот был в кувшине. А кувшин стоял около папы. И папа сказал:

— Мяукс, я сам налью, ты разольёшь.

Мяукс надулся. Внутри сразу стало горячо. А из кармана — шёпот:

— Ох, как хорошо! Давай ещё!

Мяукс стукнул ложкой по столу. Ложка сказала «дзынь». Мама посмотрела. Папа посмотрел. Клара ушла под стул и оттуда наблюдала, как будто смотрела кино.

— Мяукс, — сказала мама, — давай без бури.

— Это не буря! — закричал Мяукс. — Это вы не понимаете! Все не понимают! И голубь не понимает! И компот ваш невкусный!

Он топнул. Чашка подпрыгнула. Шкворчик в кармане завертелся, как карусель, и задышал горячим. Мяуксу стало жарко в боку. Он зарычал — не громко, но так, что у папы взлетела бровь. А потом из кармана повалил дым. Маленький, серый, пахнущий корицей, но всё-таки дым. Мама ахнула, папа сказал «так-так», а Клара вылетела из-под стула, как пробка из бутылки.

— Мяукс! — сказала мама. — Что у тебя в кармане?

Мяукс прижал карман лапой. Шкворчик внутри притих. Стало слышно, как тикают часы и как папа стучит пальцем по столу.

— Это... — начал Мяукс. — Это дракончик Шкворчик. Он живёт у меня, потому что я злюсь. Он без этого не может. Он не злой. Он просто... как чайник. Если в нём кипит, он свистит.

Мама с папой переглянулись. Папа присел на корточки рядом с Мяуксом.

— А если чайник не свистит, — спросил папа, — что с ним бывает?

— Он лопается, — сказал Мяукс. И сам удивился, что сказал правду.

— Тогда давай так, — сказала мама. — Пусть чайник свистит. Но в специальное место. Где никто не обварится.

— И где Клара не упадёт в цветы, — добавил папа. — Она у нас уже один раз летала. Второй раз ей не понравится.

Мяукс посмотрел на Клару. Клара сидела на холодильнике и вылизывала лапу с таким видом, будто она тут ни при чём. Но уши у неё были прижаты.

— Что это за специальное место? — спросил Мяукс.

— Подушка, — сказала мама. — Можно рычать в подушку. Ей всё равно. Она привыкла к папиному храпу.

— Ноги, — сказал папа. — Можно топать на ковре. Ковёр у нас старый, он всё видел.

— Руки, — сказала мама. — Можно попросить обнимашку. Даже если очень злой. Особенно если очень злой.

— А если я не хочу обниматься? — буркнул Мяукс.

— Тогда топай, — сказала мама. — Только не по двери. Дверь у нас одна.

Мяукс подумал. Потом посмотрел на карман. Потом на Клару. Потом на папу.

— А можно... — сказал он медленно, — я буду рычать, но не на вас, а... как будто я сам дракон?

— Можно, — сказала мама. — Только недолго. А то соседи подумают, что у нас завёлся лев.

— Пусть думают, — сказал Мяукс. — У нас завёлся дракон.

Он пошёл в свою комнату. Сел на ковёр. Взял подушку — ту, с вышитым медведем, который всегда смотрел укоризненно, — и зарычал в неё. Долго. Громко. Подушка пахла пылью и стиральным порошком. Шкворчик в кармане подпрыгивал и поддакивал: «Ещё! Ещё!»

А потом Мяукс устал. Рычать в подушку — это вам не компот пить. Это работа.

Он лёг на пол. Ковёр был тёплый. Голубь за окном уже улетел. Шкворчик вылез из кармана и сел Мяуксу на грудь. Он стал меньше. И блёстки на нём почти погасли.

— Ты чего? — спросил Мяукс.

— Хорошо, — сказал Шкворчик. — Я наелся. Теперь могу спать.

— А если я опять разозлюсь?

— Тогда я проснусь, — сказал Шкворчик. — И мы снова порычим. Но теперь я знаю, что ты умеешь не ломать мебель. Это очень взрослое умение. Мне триста лет, а я так не умею.

Мяукс хмыкнул. Триста лет — это же почти как папе.

Дверь тихонько скрипнула. Вошла мама. Села рядом на пол, прямо на ковёр, хотя обычно говорила, что на полу холодно.

— Ну как? — спросила она. — Чайник свистит?

— Уже нет, — сказал Мяукс. — Он попил.

— А обнимашка? — спросила мама. — Ещё в силе?

Мяукс подумал секунду. Потом придвинулся и уткнулся маме в плечо. От мамы пахло чаем и чем-то ещё, тёплым, как от Шкворчика, только больше.

— Я справился, — сказал Мяукс в плечо.

— Справился, — согласилась мама. — Сам. Без бури.

— Ну, буря была, — сказал Мяукс. — Но маленькая. Шкворчик сказал, что я молодец.

— Шкворчик у нас умный, — сказала мама. — Пусть живёт. Только печенье из кармана вытряхивай, а то он у тебя заведётся насовсем, и тогда мы точно перестанем понимать, кто у нас в доме главный.

Мяукс засмеялся. Шкворчик на груди засопел. Клара вошла и легла у двери, хвостом к Мяуксу, но не ушла — осталась. Это был её способ сказать «ладно, мир».

Мяукс лежал на ковре, и в комнате было тепло и тихо. За окном стемнело, и в стекле отражался свет лампы — жёлтый, мягкий, как будто кто-то оставил на подоконнике кусочек солнца.

— А если я завтра опять? — прошептал Мяукс.

— Тогда порычим, — сказал Шкворчик. — Потом обнимемся. Потом спать. Это хороший план. Самый лучший из всех, что я знаю за триста лет.

Мама погладила Мяукса по голове. Папа принёс одеяло и накрыл всех троих — Мяукса, маму и Шкворчика, который уже почти стал невидимым, как бывает с драконами, когда их никто не злит.

Клара перебралась на кровать и свернулась клубком. Голубь где-то на крыше устроился спать, поджав розовые лапки. А Мяукс закрыл глаза и почувствовал, что он сильный. Не потому что громко топал. А потому что смог остановиться.

И это было самое волшебное волшебство за весь день.