📖Сказка про бегемотика Булька: «Бульк слушает тихий час»

Бегемотик Бульк очень любил свой детский сад. Любил конструктор, любил лепить из пластилина червяков и называть их лапшой, любил компот с изюмом. Но одно в садике ему совсем не нравилось. Тихий час.

Каждый день после обеда воспитательница-черепаха говорила мягким голосом: «Всё, мои хорошие, раскладушки ждут». И все шли спать. А Бульк шёл и думал: ну зачем? Дома он днём никогда не спал. Никогда-никогда. Мама даже не заставляла.

Он ложился на свою раскладушку, укрывался одеялом в горошек и смотрел в потолок. Потолок был белый и совершенно неинтересный. Бульк вздыхал. Потом вздыхал ещё раз, погромче. Потом начинал болтать ногой под одеялом, и одеяло смешно топорщилось на конце, как маленькая палатка.

Воспитательница-черепаха подошла к нему тихо-тихо — она всегда двигалась неспешно, зато совершенно бесшумно. Она присела рядом и прошептала: «Не спится?» Бульк кивнул и на всякий случай сделал честное лицо.

Черепаха чуть улыбнулась. «Тогда давай попробуем одну игру,» — сказала она. «Не надо засыпать. Надо просто слушать. Слушать, как спит садик. Попробуешь?» Бульк подумал. Игра — это уже лучше, чем просто лежать.

«Начнём вот с чего,» — прошептала черепаха. «Закрой глаза и послушай, что делает Толстощёкий.» Так она иногда называла слонёнка с соседней раскладушки, чтобы не будить его. Бульк закрыл глаза и прислушался. Слонёнок сопел. Негромко, мерно, как маленький пыхтящий паровозик: пфф... пфф... пфф. Бульк чуть не засмеялся, но сдержался — он же играл.

«А теперь послушай часы,» — шепнула черепаха и ушла. Бульк слушал. На стене тикали круглые часы. Тик. Так. Тик. Так. Очень ровно, очень спокойно, будто часы говорили: всё хорошо, всё идёт как надо, тик-так, тик-так.

За окном что-то зашуршало. Бульк сначала удивился, потом понял — дождик. Самый тихий дождик, какой только бывает. Он шелестел по листьям за окном, как будто листья переговаривались шёпотом и никак не могли остановиться. Шшш... шшш... шшш.

Бульк слушал дождик и думал, что дождик похож на очень длинную колыбельную без слов. Просто звук, который никуда не торопится. Шшш... шшш. Бульк даже немножко позавидовал дождику: вот кому не надо ничего делать — только тихонько падать и шуршать.

И вдруг откуда-то издалека, с самого конца коридора, донёсся тихий звон. Дзинь. Потом ещё раз — дзинь-дзинь. Это на кухне повар мыл ложки или раскладывал их по стаканам — готовил к полднику. Бульк представил, как повар ходит между столами в своём белом колпаке и тихонечко позванивает ложками. Дзинь. Дзинь.

Потом Бульк начал прислушиваться ещё внимательнее. Где-то совсем рядом, почти у самого уха, чуть скрипела его собственная раскладушка — тихонько, еле-еле, когда он дышал. Скрип-скрип. Как будто раскладушка тоже дышала вместе с ним. Это было неожиданно приятно: значит, раскладушка не просто стоит, а живёт. Бульк решил, что она, наверное, тоже немного устала за день и хочет отдохнуть.

Слонёнок сопел: пфф-пфф. Часы тикали: тик-так. Дождик шуршал: шшш. Ложки звенели: дзинь-дзинь. Раскладушка поскрипывала: скрип-скрип. Бульк слушал всё сразу и думал, что это, наверное, и есть то, как звучит спящий садик. Оказывается, у садика был свой голос. Тихий, но очень уютный.

Мысли у Булька стали тягучими, как варенье. Он подумал про дождик — и мысль расплылась. Подумал про ложки — и эта тоже куда-то уплыла. Одеяло в горошек казалось мягким и тёплым, и горошины на нём были очень красивые, хотя глаза были закрыты и он их не видел. Бульк ещё попробовал дослушать, как сопит слонёнок, но звук стал совсем далёким, будто паровозик уехал за холм.

Бульк сам не заметил, как перестал слушать. Он просто уплыл куда-то вместе с дождиком и ложками, и засопел совсем тихонечко — чуть-чуть громче, чем шелест листьев за окном, но намного тише, чем Толстощёкий. Ресницы у него были крепко-крепко закрыты, и снилось ему что-то круглое и тёплое — может, компот с изюмом, а может, горошины с одеяла.

Проснулся Бульк первым. Вокруг всё ещё спали. Слонёнок сопел. Дождик за окном почти утих, только капал иногда с карниза — кап, кап. И тут Бульк понял, что улыбается. Он лежал, не шевелясь, и тихонечко слушал, как просыпается садик: вот кто-то завозился на раскладушке, вот зевнул жирафёнок с дальнего ряда, вот черепаха тихо вошла в комнату и начала открывать шторы, пропуская в зал мягкий серый свет. Бульк лежал, моргал и думал, что тихий час — это, оказывается, вовсе не скучно. Это просто надо уметь слушать.