🤖Сказка про робота Гудрончика: «Записки под дверью»

Гудрончик обнаружил записку под своей дверью ровно в тот момент, когда собирался выйти в коридор с плюшевым медвежонком под мышкой. Записка была написана печатными буквами, очень аккуратно, но с одной кляксой в углу. «Гудрончик, это я, твой пылесос. Не ходи на кухню. Там миксер задумал плохое». Гудрончик прочитал её два раза подряд. Потом заглянул в лицо плюшевому медвежонку — у медвежонка блестел только один глаз, а второй моргал, как фонарик с севшей батарейкой. Медвежонок не мог писать. Медвежонок вообще ничего не мог делать сам с прошлого вторника, когда Гудрончик случайно уронил его в миску с кашей и медвежонок неделю пах овсянкой.

Под дверью лежала вторая записка, выцарапанная чем-то острым на фантике от конфеты: «Я не писал это. Я вообще не умею писать. Кто-то притворяется. П.С. У меня батарейка садится, спаси». Почерк был кривой и сердитый, с восклицательными знаками в виде точек и палочек. Гудрончик нахмурился так сильно, что брови почти встретились с ресницами.

На кухне что-то загудело, будто огромный шмель наелся мёда и теперь катался по полу. Это пылесос по имени Шланг — старый, важный, с длинным шлангом и характером. Гудрончик прокрался по коридору на цыпочках. На полу белела третья записка, приклеенная к кафелю кусочком сыра: «Гудрончик, милый робот! Не слушай пылесос, он тебя запутает. Иди спокойно спать, а я приберусь. Твой друг, Пылесос». Сыр был плавленый. Гудрончик такой не любит.

— Ага, — сказал Гудрончик очень громко, чтобы все слышали. — У меня, значит, есть друг Пылесос, который пишет записки плавленым сыром. А пылесос, значит, не умеет писать, но пишет. Отлично. Просто отлично. Шланг зажёг второй глаз, моргнул и тихо-тихо просигналил три раза. Это означало: «Опасность». Шланг выполз из-за угла, намотал на себя шнур от зарядки и попытался шлангом сцапать медвежонка за антенну.

— Стоять! — крикнул Гудрончик. — Шланг, ты зачем съел батарейку медвежонка? И не ври, у тебя шланг в крошках! Шланг замер. Потом из его шланга выпала батарейка — та самая, круглая, серебристая, с царапиной на боку. И ещё одна. И ещё одна. Шланг, оказывается, таскал под диван все батарейки в доме, потому что ему казалось, что они — маленькие блестящие конфеты, а пылесосу запрещено глотать конфеты, вот он и прятал.

— Я не хотел, — прогудел Шланг совсем не сердито. — Я хотел, чтобы их было много. Я один, понимаешь. Я целыми днями стою в углу, а ты то со своим медвежонком, то с конструктором. А я вообще много умею. Я могу гудеть тремя способами. Гудрончик сел прямо на пол, потому что ноги устали, а голова — думать.

— Так это ты записки писал? — спросил он. — И про кухню, и на фантике, и сыром? — Я, — вздохнул Шланг. — Я хотел, чтобы ты обратил на меня внимание. Только буквы у меня кривые. И сыр я нечаянно. Он у меня в шланге лежал. Тут плюшевый медвежонок подъехал к Шлангу, зажёг оба глаза и сделал то, чего Гудрончик не ожидал: он протянул свою единственную уцелевшую лапку и погладил шланг. Шланг загудел так тихо и нежно, что стал похож на большого мягкого шмеля, который уже никуда не катится, а просто сидит.

Гудрончик вставил батарейку в медвежонка, и оба глаза игрушки засветились зелёным. Медвежонок радостно пискнул и тут же вывел на животе своём надпись: «Шланг — друг». Шланг прочитал, засопел шлангом и втянул в себя все крошки с пола — от смущения.

С тех пор под дверью Гудрончика иногда появляются записки. Но теперь они пишутся не тайком, а прямо на полу, мелом, и втроём: Гудрончик — ровными буквами, медвежонок — царапками, а Шланг — кляксами от варенья, которые он с гордостью называет «подписью». Если ночью на кухне что-то тихонько гудит, не бойтесь. Это не заговор. Это просто пылесос учится писать букву «д» и очень старается не гудеть слишком громко.