🐰Сказка про зайчонка Шурхвоста: «Тайна полки с записками»

Всё началось с записки, приклеенной к дверце шкафчика. Шурхвост нашёл её утром, когда искал морковку: «Шурхвост, срочно! Я не сплю уже третью ночь. Проверь под кроватью. Пушистик». Буквы были кривые, фиолетовые, и пахли — вот честно! — чернилами и немного клубникой.

Шурхвост заглянул под кровать. Там, между тапком и коробкой от конструктора, лежала вторая записка, свёрнутая в трубочку, как макарона: «Это не я! Я вообще спать хочу. Это плюшевый медвежонок что-то делает. Спроси у него. П.». Шурхвост почесал затылок. Вообще-то плюшевый медвежонок жил у него на полке и был обычной игрушкой. Но раз Пушистик пишет — значит, дела серьёзные.

Он написал ответ фломастером на листке: «Плюшевый медвежонок, ты почему Пушистику спать не даёшь? Шурхвост». И положил листок на полку рядом с медвежонком. К вечеру листок был исписан мелким почерком, с завитушками и кляксами: «Дорогой Шурхвост! Я не даю, я наоборот — убаюкиваю. Пою колыбельную. Уже сорок восемь раз подряд. У меня голос сел. П.С. Уши болят». Шурхвост прислушался. Из полки доносилось тихое, хриплое: «баю-баюшки-баю», и пахло почему-то мокрой шерстью и валерьянкой.

— Так, — сказал Шурхвост. — Понятно. Пушистик не спит, потому что медвежонок поёт. Медвежонок поёт, потому что… А почему? Он подкрался к полке и нашёл под медвежонком ещё одну записку, на этот раз выцарапанную чем-то острым на обёртке от конфеты: «Потому что Пушистик сказал мне по секрету, что боится темноты. А я боюсь, что он будет бояться один. Вот и пою. М.». Шурхвост вздохнул. Взрослые говорят: «Помогать надо». Но никто не говорит, что помогать — это вот так, всю ночь, хриплым голосом, пока уши болят.

Он сел и написал большую записку, красиво, печатными буквами: «Пушистик! Темноты бояться не стыдно. Но если ты боишься — скажи мне. Я буду рядом. А медвежонок пусть спит, у него голос сел. Договорились? Шурхвост». И пририсовал внизу фонарик, который светит.

Утром под дверью лежал ответ. На этот раз — на листке в клеточку, аккуратно, но с одной большой кляксой посередине: «Шурхвост, я не боюсь темноты. Я боюсь, что ты вырастешь и уедешь, и полка будет пустая. Поэтому я не сплю. Пушистик». Шурхвост прочитал и вдруг понял: вот оно. Вот почему Пушистик не спит. И почему медвежонок поёт. И почему у него уши болят.

Он взял фломастер и написал самый большой ответ за всю свою жизнь — на целом альбомном листе: «Пушистик! Я не уеду. А если уеду — полку возьму с собой. А если не возьму — напишу письмо. С птицей. А если птица заблудится — пришлю записку с голубем. А если и голубь заблудится — я приеду сам. Договорились? Шурхвост». И приписал внизу: «А медвежонку передай: его колыбельная — самая лучшая, но пусть теперь спит. Он заслужил».

Вечером Шурхвост лёг в кровать, а на полке было тихо. Только пахло клубникой и немного валерьянкой. И где-то очень далеко, в темноте, кто-то тихонько сопел — два раза. А на тумбочке лежала последняя записка, написанная вдвоём, двумя разными почерками, и в конце стояла одна общая закорючка вместо подписи: «Спасибо. Мы спим».

Шурхвост улыбнулся и закрыл глаза. Где-то там, на полке, Пушистик спал, уткнувшись в медвежонково ухо. А может, и нет — может, он просто притворялся, чтобы Шурхвост не волновался. Но это уже совсем другая история.