🐰Сказка про зайчонка Шуршунчика: «Смех вместо расписания»

Без четверти двенадцать ночи — вообще-то не время для прогулок. Но у зайчонка Шуршунчика и пса Бублика в тот вечер были особые обстоятельства: на старой груше у калитки сидела сова и тихо-тихо плакала.

— Вы чего, простите, скрипите? — спросил Бублик, задрав нос. Он был пёс воспитанный и невоспитанность другим не прощал.

— Я не скриплю, молодой человек, я рыдаю, — обиделась сова. — Меня зовут Клавдия Петровна, я уже девятый год отвечаю за ночное расписание в этом лесу. Ровно в полночь я ухаю — и Полуночные Колокольчики раскрываются, выпускают светлячков, а те будят лес к рассвету. Всё чётко, всё по часам. А сегодня я… — она закашлялась, — сегодня я охрипла.

И правда: вместо грозного «УХ!» у неё получилось жалкое «пффф», будто сдулся воздушный шарик.

— Подумаешь, — сказал Шуршунчик. — Я умею громко. Смотрите!

Он набрал воздуха и гаркнул в кусты так, что из них с воплем вылетел ёж и укатился кубарем в темноту, роняя по дороге яблоко. Колокольчики на ветках даже не шевельнулись. Им, видимо, требовалась не громкость, а что-то другое.

— Не то, — вздохнула Клавдия Петровна, поправляя пёрышки, как учительница — очки. — У вас, юный друг, тембр не совиный.

— Тогда я! — вызвался Бублик. Он задрал морду к луне и завыл так старательно, что получилось нечто среднее между сиреной и скрипучей дверью. Где-то в траве немедленно проснулись и возмутились два хомяка, а пожилой заяц выглянул из норы и строго спросил, который час, потому что «так рано он ещё никогда не просыпался и это форс-мажор».

Колокольчики не раскрылись и на этот раз. Только покачали бутонами, будто неодобрительно качали головой.

— Безнадёжно, — прошептала Клавдия Петровна и опустила голову под крыло так низко, что стала похожа на серый пушистый комок. — Расписание нарушено. Светлячки не проснутся. Лес проспит рассвет.

Шуршунчик присел рядом на ветку — благо груша была невысокая — и подумал, что сова грустит совсем не как строгая учительница, а как обычная расстроенная подружка.

— А хотите, расскажу вам кое-что смешное? У нас дома кот один раз залез в стиральную машину, думал — это такая пещера, а бабушка чуть не включила стирку. Кот выскочил оттуда взъерошенный от испуга и два дня дулся на всех, даже на холодильник.

Клавдия Петровна фыркнула из-под крыла.

— А ещё, — продолжил Шуршунчик, — Бублик однажды погнался за собственным хвостом, упал в лужу и обиделся на лужу, будто это она виновата.

— Это неправда! — возмутился Бублик. — Ну, почти неправда…

Сова высунула клюв из-под крыла.

— А хвост он потом поймал?

— Нет. Хвост выиграл.

И тут Клавдия Петровна захихикала. Сначала тихонько, потом громче, а потом из неё вырвалось настоящее совиное «хи-хи-ухх!» — смешное, икающее, ни капли не похожее на строгое полночное уханье.

И в тот же миг на земле что-то вспыхнуло золотым светом.

Колокольчики раскрылись все разом, будто кто-то невидимый дёрнул за ниточку, и наружу выпорхнула целая стайка светлячков — сонных, растрёпанных, но очень довольных. Они закружились над садом, точно маленькие фонарики на ветру, и запах ночной травы вдруг стал сладким, будто кто-то рядом варил мёд.

— Невозможно, — прошептала Клавдия Петровна, глядя на сияние круглыми от удивления глазами. — Расписание требовало строгого «ух»… а сработал смех?

— Значит, расписание устарело, — зевнул Бублик и важно улёгся на траву.

Шуршунчик улыбнулся и ничего не ответил — ему вдруг стало очень спокойно и тепло, будто и его самого только что укрыли мягким светлячковым одеялом.

Клавдия Петровна проводила их до калитки, обещала впредь смеяться хотя бы иногда просто так, без всякого расписания, и пожелала спокойной ночи таким тёплым «ух», что оно совсем не было похоже на прежнее, строгое.

Шуршунчик и Бублик шли домой медленно, а светлячки ещё долго мигали вслед — как будто лес сам, без всяких часов, укладывался спать.