🐰Сказка про зайчонка Скрипулю: «Шарф на почтовых ящиках»

Зайчонок Скрипуля не разговаривал со старшей сестрой уже сорок дней. Он считал дни на листочках, которые прятал в ящике стола — туда, где сестра не увидит. Сестра, скорее всего, тоже считала, но по-своему: она начала выходить из норки ровно на три минуты позже обычного, чтобы не столкнуться со Скрипулей на кухне.

Сорок дней — это долго. Особенно когда живёшь в одной норе, спишь через стенку и слышишь, как за этой стенкой кто-то смеётся над картинками и потом резко замолкает, словно спохватившись. Ссора была из-за куртки. Вернее, из-за того, что Скрипуля надел куртку сестры без спроса и вернул её с пятном от малинового мороженого на рукаве. Сестра сказала: «Да ладно, выведется». Скрипуля сказал кое-что похуже. Сестра топнула лапкой. Скрипуля топнул в ответ. Потом пятно вывелось. А молчание — нет.

Всё изменилось из-за старого барсука Пал Палыча. Пал Палыч был соседом с третьего этажа — восьмидесяти двух лет, с бородой как у морского капитана и привычкой говорить только пословицами. Он никогда не говорил «добрый день» — только «утро вечера мудренее» или «в гостях хорошо, а дома лучше», даже если вы встречались в лифте в два часа дня.

Скрипуля столкнулся с ним у почтовых ящиков в пятницу вечером. Пал Палыч стоял и смотрел на связанный шарф, который кто-то оставил прямо поверх ящиков — длинный, бело-синий, домашней вязки. — Нашли? — спросил Скрипуля. — Потерял, — ответил он просто и добавил: — Дочка вязала. Нас теперь двое вязало — с одного конца я держу, с другого — она. Да вот поругались мы с ней лет пятнадцать назад. Я жду не дождусь — когда позвонит. А она, видно, тоже ждёт. Скрипуля посмотрел на шарф. Он был длинный — метра три, не меньше. Видно, что начат давно и вязался долго. — И что, так и не позвонили друг другу? — спросил он осторожно. — Пятнадцать лет — большой срок, — сказал Пал Палыч. — Гордость — она знаешь как растёт? Как снежный ком. Сначала маленькая, потом — не поднять. Он взял шарф, кивнул Скрипуле и пошёл к лифту. Уже нажав кнопку, обернулся: — Рыбак рыбака видит издалека. А сестра сестру — и через стену слышит.

Лифт закрылся. Скрипуля стоял у ящиков ещё минуты три. Потом медленно поднялся на свой этаж, снял куртку, повесил её на крючок — и подошёл к двери комнаты сестры. Он не стучал. Просто прислонился лбом к двери и сказал, не очень громко: — Ар. Я слышу, что ты там. За дверью стихло шуршание. — Ну и что? — отозвалась сестра. Голос был колючий, но не злой. Скорее — усталый. — Ничего. Просто сорок дней — это много. Долгая пауза. Скрипуля уже хотел уйти, но тут дверь приоткрылась. Сестра стояла в носках с узором и смотрела исподлобья. — Сорок три, — сказала она. — Что? — Сорок три дня. Ты неправильно считаешь. Скрипуля моргнул. Потом засмеялся — тихо, почти удивлённо. Сестра тоже — через секунду, будто разрешила себе.

— Куртку я в чистку отдавал, — сказал Скрипуля. — Они пятно убрали нормально. Ещё в первую неделю. Я не знал, как сказать. — Мог просто сказать. — Ты бы услышала? Скрипуля подумал честно. Покачал головой: — Наверное, нет. Тогда — нет. Они помолчали. В норе где-то хлопнула дверца, запахло чьим-то ужином — картошкой и укропом. — Хочешь чай? — спросила сестра. — Я купила тот, с малиной. Специально, чтоб помириться. Просто не знала, как начать. Скрипуля посмотрел на сестру. Она была старше на два года и иногда это чувствовалось — но сейчас она стояла в своих смешных носках и выглядела просто как сестра. Родная и немного растерянная. — С малиной, — повторил он. — Серьёзно? — Ну, символично же.

Они пошли на кухню. Сестра включила чайник, Скрипуля достал кружки — каждая свою, они давно знали, кто какую любит. За окном начинал падать снег — не торопясь, мягко, как будто тоже решил никуда не спешить этой ночью. Пал Палыч в тот же вечер, говорят, позвонил дочери. Первый раз за пятнадцать лет. Она сняла трубку после второго гудка — значит, ждала.