🐰Сказка про зайчонка Шмыгушку: «Нос, мышь и шарф»

У зайчонка Шмыгушки был любимый нос. Не свой — свой тоже был неплохой, но он не умел определять по запаху, кто съел последнюю морковку. Любимым носом был таксик Бублик — чёрный, длинный, как сосиска, которая слишком долго пролежала на солнце.

Каждое утро Бублик обходил двор с видом начальника, проверяющего, все ли лужи на месте. И каждое утро на подоконнике лежала мамина перчатка. Одна. Вторая куда-то исчезала. Мама вздыхала так, что чай в чашке шёл рябью, и говорила: «Шмыгушка, у нас в доме завёлся перчаточный воришка». Зайчонок соглашался, потому что воришка был очевиден: Бублик. Кто ещё способен унести перчатку, оставив на ней восемь следов зубов и один — слюней?

Шмыгушка решил поймать преступника с поличным. Он сел в засаду за диваном, взяв с собой фонарик, три печенья и терпение. Печенья кончились быстро, терпение — ещё быстрее. И вот, когда зайчонок уже почти уснул, что-то шмыгнуло через комнату. Маленькое. Серое. С усами, как у дирижёра. Это была не собака. Это была мышь — размером с палец, но с амбициями размером с холодильник.

Она волокла перчатку. Перчатка была больше мыши в четыре раза, поэтому мышь тащила её, как грузчик рояль: боком, с остановками, бормоча что-то на мышином языке, очень похожее на «да кто ж такие перчатки шьёт». Шмыгушка ахнул. Мышь уронила перчатку. Бублик, который спал под столом, проснулся и гавкнул так важно, что мышь закатила глаза — правда, для этого ей пришлось повернуть голову почти на сто восемьдесят градусов.

— Значит, так, — сказала мышь, отряхивая лапки. — Воришка я. Но у меня есть оправдание, и оно хорошее. У меня скоро будут дети. Им надо тепло. А перчатки — лучший материал для гнёзд. Мягкие, пахнут человеком, мыши потом всю зиму рассказывают про тебя соседям. Сплошная польза.

— А почему только одна пропадает? — спросил зайчонок. — Куда ты вторую деваешь?

— Вторая мне не нужна, — вздохнула мышь. — Я беру одну. Но мама твоя покупает такие, что они размножаются, пока никто не видит. Это уже не моя вина.

Бублик принюхался. И тут случилось неожиданное: он не залаял, не бросился, а подошёл к мыши, обнюхал её с головы до хвоста и вдруг лёг рядом. Мышь поначалу напряглась, а потом, осмелев, забралась ему на лапу и свернулась клубочком. Так они и сидели: собака, мышь и зайчонок с фонариком, который уже почти сел.

— Слушай, — сказал Шмыгушка. — А если я тебе дам старый шерстяной шарф? Тот, который мне мал. Из него гнездо выйдет лучше перчатки — и никто не будет вздыхать над чашкой чая.

Мышь задумалась. Бублик задумался. Задумались даже чашки в шкафу. А потом мышь сказала:

— Шарф — это серьёзное предложение. Но у меня встречное. Я знаю двор лучше всех. Ты помогаешь мне с шарфом. Я показываю, где Бублик прячет все украденные носки. У него там уже склад, между кустами сирени. Восемнадцать штук. Я за ним наблюдаю уже месяц.

Бублик сделал вид, что это не он. Бублик умел делать вид, как никто.

Шмыгушка подумал и согласился. А почему бы и нет? Он принёс шарф, мышь свернула в нём гнездо — тёплое, мягкое, с кисточкой на входе, как флажок. А на следующее утро во дворе, между кустами сирени, зайчонок нашёл все восемнадцать носков, сложенных в аккуратную горку. Бублик сидел рядом с горкой и смотрел на неё так гордо, будто он был не виновником, а главным сыщиком.

Мама перчаток больше не теряла. Ну, почти. Одну она всё-таки нашла у мышиной норки, но не стала ругаться, потому что из норки доносился такой довольный писк, что любая ругань на его фоне показалась бы невежливой.

А Бублик теперь каждый вечер наведывался к сирени — проверить, как дела у мыши. Дети у неё выросли, но шарф по-прежнему пахнет Шмыгушкой, и Бублик с гордостью рассказывает всем, что это он привёл к мыши самую лучшую в мире хозяйку.