📖Сказка про ночник Люмен: «Ночник и хомячий отель»

Если вы когда-нибудь заглянете в комнату зайчонка Шуршуна после отбоя, то увидите меня — ночник по имени Люмен. Я стоял на тумбочке уже семь лет и знаю всё: где спрятаны фломастеры, сколько конфет недосчиталась мама и почему под кроватью пахнет носками. Но главное моё достоинство — я умею слушать. А ещё ворчать. Ворчать я люблю больше, чем светить.

В тот вечер Шуршун пообещал маме две вещи: выучить таблицу умножения на семь и не брать в кровать Тишку — хомяка. Тишка — это отдельная история. Он пухлый, наглый и пахнет опилками и приключениями. — Шуршун, — сказала мама, — если Тишка снова окажется в постели, я отдам его бабушке. Она его будет учить вязать. — Честное-пречестное, — сказал Шуршун, и я мигнул лампочкой. Я всегда мигаю, когда слышу вранье. Это не колдовство, просто плохой контакт. Но совпадение удобное.

Ночью я проснулся от цоканья. Тишка катил по одеялу грецкий орех, зажав его в зубах, как пират — сундук. Шуршун лежал, уткнувшись носом в подушку, и делал вид, что спит. Я-то знаю этот вид. Я семь лет его освещаю. — Ты обещал, — проскрипел я. Мой голос похож на звук расстёгивающейся молнии. — Люмен, ну тихо! — зашипел Шуршун. — Тишка сам пришёл! Я его не звал. Он пришёл, потому что ему одиноко. А орех — это его личный орех. Он с ним спит. — Ага, — сказал я. — А ещё он, наверное, сам себя кормит и сам за собой убирает.

Тишка посмотрел на меня наглыми бусинками и засунул орех в щёку. Обе щеки у него раздулись. Стало похоже, что хомяк проглотил мяч для пинг-понга. Тут Шуршун сделал то, чего я не ожидал. Он сел в кровати, взял Тишку и сказал: — Ладно. Я обещал. Но я не обещал не строить ему дом. Он вытащил из-под кровати старую коробку от печенья, положил туда варежку, которую давно потерял, и посадил Тишку. Тишка сначала возмутился, потом понюхал варежку, потом свернулся в ней, как в норке. Орех он уронил, но, кажется, не расстроился.

— Это не кровать, — сказал Шуршун. — Это хомячий отель. Он стоит на полу. По правилам всё честно. Я хотел возразить, но понял, что он прав. Формально. Я же ночник, а не юрист. Но самое интересное началось позже. Тишка в коробке засопел, Шуршун лёг, и тут выяснилась неприятность: без хомяка в кровати ему не спалось.

Он ворочался, вздыхал и один раз даже упал на пол. Я мигнул от неожиданности. — Люмен, — прошептал он. — А можно я буду его навещать? Ну, как в гости. Я обещал не брать в кровать, а не переставать с ним дружить. — Ходи, — буркнул я. — Только не наступай на меня. Я всё-таки не коврик. И Шуршун стал ходить в гости. Каждую ночь — по одному разу. Он садился рядом с коробкой, рассказывал Тишке, как прошёл день, и гладил его по спине. Тишка жмурился и жевал орех. Шуршун возвращался в кровать и засыпал быстрее, чем я успевал мигнуть.

А через неделю случилось чудо. Шуршун пришёл ко мне и сказал: — Люмен, я выучил таблицу на семь. Хочешь проверю? — Давай, — сказал я. — Семью семь — сорок девять, — отчеканил он. — Семью восемь — пятьдесят шесть. Я мигнул. Три раза подряд. Не от контакта, а от удивления. — А ещё, — сказал он, — я понял: если обещаешь, то можно не врать. Врать скучно. Я проверял.

Он засмеялся, лёг и тут же уснул. Тишка в коробке приоткрыл один глаз, посмотрел на меня и, кажется, подмигнул. Наглый хомяк. Но я его уважаю. Я стоял на тумбочке и светил мягко-мягко, чтобы никому не мешать. В комнате пахло опилками, варежками и чем-то тёплым, похожим на печенье. За окном шёл снег, и было слышно, как тикает будильник в коридоре — скучный, но честный.

Я — ночник. Я знаю много историй. Но эту я люблю больше всего: потому что в ней зайчонок сдержал слово, хомяк получил отель, а я — наконец-то выспался. Ну, почти. Пока не начнётся новый день.