🦔Сказка про ёжика Царапкина: «Крепость с секретом»

Крепость из кубиков выросла уже почти до шкафа — и каждое утро в ней появлялось что-то новое. То башенка с флажком, то мостик из зелёных кубиков, то крошечная табличка: «Не трогать, тут штаб». Вот только строил её не ёжик Царапкин.

Царапкин точно помнил: вчера он лёг спать, когда крепость заканчивалась у подоконника. А утром — опа! — появился целый этаж. Раньше, когда младшего братца ещё не было, мама каждый вечер садилась рядом и слушала, как Царапкин рассказывает про кубических существ и волшебные блоки. Теперь мама чаще качала братца, пахла молоком и усталостью, и у неё почти не оставалось голоса на разговоры про блоки. Царапкин не обижался вслух. Но внутри у него как будто завёлся маленький колючий клубочек — тихий, сонный, но готовый свернуться в самый неожиданный момент.

Первым делом Царапкин заподозрил кота Квадрата. Квадрат был толстый, рыжий и считал себя главным в доме — спал где хотел, включая середину крепости. Царапкин нашёл его утром на самом верху башни, в позе короля. — Это ты, да? — строго спросил Царапкин. Квадрат зевнул так, будто хотел сказать: «Ты серьёзно думаешь, у меня есть лапы для волшебных блоков?»

Царапкин решил, что без настоящего сыщика тут не обойтись, и позвал соседа-барсука Тихошёрста. Тихошёрст обожал всё расследовать — пропавшие носочки, подозрительные шорохи, а однажды два дня выслеживал, кто ест печенье в шкафу (им оказался папа). — Улика номер один, — важно сказал Тихошёрст, разглядывая зелёный кубик через лупу. — Подозреваемый действует ночью. Значит, нужна ловушка. Они рассыпали перед крепостью муку — тонким слоем, как снег. Если кто-то подойдёт, останутся следы.

Утром следов было два вида. Одни — кошачьи, мягкие лапки туда-сюда, явно Квадрат прогуливался мимо по своим важным делам. А вторые — маленькие, в форме пушистых тапочек. Таких же, как мамины. Царапкин замер. Тихошёрст тоже замер, но для солидности всё равно сказал: «Это меняет дело».

В эту ночь Царапкин решил не спать. Он лежал под одеялом с фонариком и слушал. В полвторого скрипнула дверь. В комнату тихо вошла мама — на одном плече дремал братец, тёплый и сопящий, а в другой руке мама держала маленький зелёный кубик. Она аккуратно, стараясь не разбудить малыша, поставила кубик на башню и улыбнулась в темноте — не зная, что Царапкин уже не спит и смотрит. — Ты чего делаешь? — прошептал Царапкин, включив фонарик. Мама вздрогнула и тихонько засмеялась. — Попалась, — сказала она. — Братец не спит ночами, и я тоже. Хожу с ним по квартире, укачиваю. А тут твоя крепость стоит, такая красивая… Вот я и подумала: раз уж не сплю, пусть хотя бы польза будет. Каждую ночь по кирпичику — чтобы ты утром видел, что я о тебе думаю. Даже когда вожусь с малышом.

— Я думал, меня разлюбили, — сказал Царапкин тихо-тихо, таким голосом, каким признаются только ночью. Мама села на край кровати, обняла его свободной рукой — второй придерживая сонного братца. — Любовь не делится на кусочки. Она не пирог. Она как эта крепость: чем больше строишь, тем больше становится, а не меньше. Просто теперь у меня в руках ещё один маленький человечек, который без тебя вообще ничего не умеет. Даже голову толком не держит. Ему нужен старший, который покажет, как строить миры. Она показала на последнюю башню — ту, что появилась только сегодня. На ней была крошечная самодельная табличка из бумаги: «Капитан Царапкин и его команда». — А по субботам, — добавила мама, — братец будет спать днём подольше. И эти субботы — только наши с тобой. Без него. Договорились?

Царапкин кивнул, уже зевая. Колючий клубочек внутри него наконец перестал ворочаться и уснул — тихо, как и положено спать по ночам. Квадрат, который давно прокрался следом за мамой, забрался на край одеяла и улёгся сторожить крепость до утра — всё-таки главный в доме был он, и это не обсуждалось.