🐰Сказка про зайчонка Шустрика-Тука: «Как выпустить дракончика»

Вы когда-нибудь пробовали расчесать игрушечного зайца? Вот и зайчонок Шустрик-Тук не пробовал — а зря. Потому что его любимый плюшевый Зайка по прозвищу Пуговка (одно ухо длиннее другого, и оба торчат в разные стороны, как антенны) сегодня утром отказался надевать синюю шапку. Просто лёг лапками кверху и сказал: «Не-бу-ду».

А Шустрику-Туку как раз очень нужно было надеть на него шапку. Потому что шапка была частью плана «мы идём гулять, и всё будет красиво». А когда план ломается — внутри у Шустрика-Тука что-то начинает гудеть. Сначала тихо, как чайник. Потом громче. Потом Шустрик-Тук топнул лапой — раз! — и чайник превратился в целый самовар.

Я, честно говоря, не знал, что будет дальше. Я думал, он сейчас сядет и заплачет. А он взял и топнул ещё три раза. Бух-бух-бух! С полки упала расчёска, а из-за шкафа выкатилось что-то маленькое, круглое и очень недовольное.

— Кто здесь топает?! — сказало оно. — У меня от вашего топота чешуя встаёт дыбом. А она у меня, между прочим, по утрам и так не лежит.

Это был дракончик. Ростом с чайник, цветом как подгоревший блин, и с крылышками, которые жужжали, как заведённый будильник. Шустрик-Тук сразу перестал топать — от удивления.

— Ты кто? — спросил он.

— Я дракончик Гусь, — ответил тот важно. — Не спрашивай почему. У драконов всё сложно с именами. Но я тут живу, за шкафом, уже сто лет. И знаешь, что я тебе скажу? Ты топаешь неправильно.

— Как это — неправильно?

— А вот так. Топать пол — глупо. Пол не виноват. И шапка не виновата. И даже этот ушастый товарищ не виноват, у него просто настроение такое, у меня тоже бывает. Хочешь, покажу, как выпускать дракончика правильно?

Шустрик-Тук недоверчиво посмотрел на Гуся. Гусь посмотрел на Шустрика-Тука. Пуговка посмотрел на обоих и на всякий случай прикрыл глаза лапкой.

— Ладно, — сказал Шустрик-Тук. — Показывай.

— Первое, — сказал Гусь, — топай, но не пол, а подушку. Она мягкая, ей не больно, а тебе — приятно. Второе — рычи! В подушку рычать можно, там никто не слышит, кроме пыли, а она привыкла. Третье — дыши вот так: вдох — выдох, вдох — выдох, и представляй, что внутри тебя гаснет сто свечек. Ну, или пять. Я не считал, у меня лапы.

— А если не помогает? — спросил Шустрик-Тук.

— Тогда четвёртое, — сказал Гусь и вдруг стал маленьким и растерянным. — Попроси обнимашку. Это самое страшное, я предупреждаю. Потому что просить обнимашку — это как признаться, что тебе плохо. Но это не слабость, это топливо.

Шустрик-Тук попробовал всё по порядку. Потопал по подушке — та вздохнула и стала плоской, зато внутри у Шустрика-Тука стало тише. Порчал в подушку — получилось так смешно, что Шустрик-Тук фыркнул. Подышал на сто свечей — правда, сбился на семидесяти восьмой, но Гусь сказал: «Норм, зачёт». А потом Шустрик-Тук посмотрел на маму, которая как раз заглянула в комнату, и сказал:

— Мам. Обнимашку. Пожалуйста.

И мама обняла его так крепко, что Пуговка, который сидел между ними, пискнул: «Ну хоть шапку теперь можно не надевать, да?»

Знаете, что оказалось самым волшебным? Не Гусь, не сто свечей и даже не подушка. А то, что когда Шустрик-Тук выпустил своего дракончика — потопал, порчал, подышал, — он, дракончик, не вырос до размеров автобуса, а наоборот, уменьшился и превратился вот в такого Гуся. Который теперь сидит за шкафом и ворчит, что от будильника у него чешуя встаёт дыбом.

А комнату Шустрик-Тук всё-таки прибрал. Потому что Гусь сказал: если за шкафом живёт дракон, то под шкафом пусть будет чисто, а то он чихает от пыли и потом жужжит всю ночь. И знаете, что? Шапка Пуговке всё-таки понадобилась — вечером стало прохладно, и он сам её попросил. Только теперь Шустрик-Тук не топает, когда что-то не по его. Он говорит: «Подожди, я выпущу дракончика». И всё становится на свои места. Даже уши у Пуговки — оба торчат куда надо.