🐰Сказка про зайчонка Хрумку: «Как Солнышко научило делиться теплом»

Жил-был маленький зайчонок по имени Хрумка. У него были мягкие тёплые щёчки, смешной курносый носик и глаза — большие, как два тёмных озера. По утрам в его норку заглядывало Солнышко — прямо в окошко, прямо на мордочку. Хрумка щурился и улыбался. Солнышко тоже улыбалось. Они были давние друзья.

Ещё у Хрумки был плюшевый Зайка — серый, с одним чуть помятым ухом. Зайка всегда лежал рядом и пах чем-то добрым, немного похожим на тёплое молоко. А за окном во дворе жила рыжая собака Буся. Буся была очень важная. Она ходила степенно, нюхала каждый листочек и иногда смотрела в окно на Хрумку — серьёзно, как будто проверяла: всё ли хорошо? Всё было хорошо.

Мама всегда была рядом. Она пела песенку про зайчика, щекотала Хрумку за ушком, и он смеялся так, что даже Зайка, казалось, радовался вместе с ним. Но однажды утром что-то изменилось. Мама держала на руках маленький свёрток. Из свёртка раздавался тихий писк — совсем не похожий на пение. Папа говорил шёпотом. Бабушка ходила на цыпочках. В норке появился новый запах — чужой, незнакомый.

Это был братик. Хрумка смотрел на братика. Братик был очень маленький. Даже меньше Зайки — ну, почти. Мама держала его и смотрела на него вот так же, как раньше смотрела на Хрумку. Тем же тёплым взглядом. Тем же добрым лицом. Хрумка почувствовал что-то странное внутри. Как будто кто-то взял его любимое одеяло и накрыл им кого-то другого. Стало немного холодно. Он взял Зайку покрепче и отвернулся к окну.

Солнышко как раз выглядывало из-за облака. Оно посмотрело на Хрумку и, кажется, удивилось — Хрумка не улыбнулся в ответ. Первый раз за всё время. Во дворе Буся остановилась прямо под окном. Подняла голову. Посмотрела на Хрумку своим серьёзным взглядом. Потом тявкнула — один раз, коротко. Как будто сказала: эй, я здесь. Но Хрумка всё равно молчал.

Тогда случилось вот что. Солнышко решило не сдаваться. Оно было упрямое — в хорошем смысле. Оно ползло по небу весь день, заглядывало в разные окошки, грело разные домики, разные носики, разные ладошки. И к вечеру, когда Хрумка лежал в своей кроватке и сжимал Зайку, Солнышко вдруг сделало кое-что необычное. Оно задержалось. Прямо на закате. Разлилось по норке длинными оранжевыми полосками — по стене, по полу, по одеялу Хрумки. И тут пришла мама.

Она пришла одна. Тихонько села рядом с кроваткой. Положила руку на грудку Хрумки — тёплую, мягкую руку — и посмотрела на него. Долго-долго. Хрумка смотрел в потолок. На потолке плясали оранжевые зайчики от закатного Солнышка. Мама наклонилась и сказала тихо, прямо в ушко: — Хрумка. Он покосился на неё. — Сегодня я соскучилась по тебе. Прямо вот так — мама показала пальцами: большое-большое расстояние, от кончика носа до самой далёкой звезды. — Вот столько.

Хрумка чуть-чуть нахмурился. Как же она соскучилась, если была рядом весь день? Мама, кажется, поняла. — Я держала братика, — сказала она. — А думала о тебе. Потому что я умею думать о двух сразу. Мамы так могут. Хрумка посмотрел на Зайку. Зайка молчал, но ухо у него было внимательно поднято. Мама взяла маленькую лапку Хрумки в свои руки. Погрела её. — Знаешь, как Солнышко светит? Оно светит всем сразу. И тебе, и мне, и Бусе во дворе, и воробью на ветке. Но ведь тебе от этого не холоднее, правда? Оно не делится. Оно просто светит — и всем хватает.

Хрумка тихонько засопел. Оранжевые зайчики на потолке стали медленнее — Солнышко опускалось всё ниже. — Моя любовь к тебе никуда не ушла, — сказала мама очень просто. — Она вот здесь. — Она приложила его ладошку к своему сердцу. — Слышишь? Хрумка слышал. Тихое, ровное — тук-тук, тук-тук.

Мама продолжала, совсем тихо: — А ещё знаешь что? У тебя теперь есть кое-что особенное. братик смотрит на тебя — вот так. — Мама показала глазами: широко, с восхищением. — Он ещё не знает, что такое смех. Не знает, что такое двор и трава и рыжая Буся. Не знает про Зайку. Ты ему покажешь. Ты — первый, кого он будет слушать после меня и папы. Хрумка моргнул. Это была новая мысль. Неожиданная. Он — первый.

Он покосился в сторону, туда, где за стеной тихо посапывал братик. Маленький. Который ничего не знает про Солнышко. Который ни разу не видел, как Буся важно нюхает листочки. Который никогда не держал Зайку. Что-то внутри у Хрумки медленно-медленно потеплело. Как будто вернули одеяло. Тёплое, своё.

Мама запела — ту самую песенку. Про зайчика. Тихо-тихо, чтобы не разбудить весь дом. Только для Хрумки. За окном во дворе Буся легла на своё место, свернулась клубком и прикрыла нос лапой. Её рыжий бок поднимался и опускался — мирно, спокойно. Солнышко почти ушло. Но напоследок оставило на стене маленький золотой кружок — тёплый, будто поцелуй. Прямо рядом с кроваткой Хрумки.

Хрумка сжал Зайку. Зажмурился. А утром — он это ещё не знал, но оно так и вышло — братик посмотрел на него. Первый раз по-настоящему. И сделал вот что: улыбнулся. Маленькой, беззубой, совершенно счастливой улыбкой. Прямо Хрумке. И Хрумка улыбнулся в ответ. А Солнышко в окошке засветило чуть ярче — как будто давно этого ждало. Спи, Хрумка. Тук-тук, тук-тук. Всё хорошо.