Ночник Люмен и Великое Обещание

Ночник Люмен и Великое Обещание

Если вы когда-нибудь заглянете в комнату Малышке после отбоя, то увидите меня — ночник по имени Люмен. Я стоял на тумбочке уже семь лет и знаю всё: где спрятаны фломастеры, сколько конфет недосчиталась мама и почему под кроватью пахнет носками. Но главное моё достоинство — я умею слушать. А ещё ворчать. Ворчать я люблю больше, чем светить.

В тот вечер Малышка пообещала маме две вещи: выучить таблицу умножения на семь и не брать в кровать Тишку — хомяка. Тишка — это отдельная история. Он пухлый, наглый и пахнет опилками и приключениями.

— Малышка, — сказала мама, — если Тишка снова окажется в постели, я отдам его бабушке. Она его будет учить вязать.

— Честное-пречестное, — сказала Малышка, и я мигнул лампочкой. Я всегда мигаю, когда слышу вранье. Это не колдовство, просто плохой контакт. Но совпадение удобное.

Ночью я проснулся от цоканья. Тишка катил по одеялу грецкий орех, зажав его в зубах, как пират — сундук. Малышка лежала, уткнувшись носом в подушку, и делала вид, что спит. Я-то знаю этот вид. Я семь лет его освещаю.

— Ты обещала, — проскрипел я. Мой голос похож на звук расстёгивающейся молнии.

— Люмен, ну тихо! — зашипела Малышка. — Тишка сам пришёл! Я его не звала. Он пришёл, потому что ему одиноко. А орех — это его личный орех. Он с ним спит.

— Ага, — сказал я. — А ещё он, наверное, сам себя кормит и сам за собой убирает.

Тишка посмотрел на меня наглыми бусинками и засунул орех в щёку. Обе щеки у него раздулись. Стало похоже, что хомяк проглотил мяч для пинг-понга.

Тут Малышка сделала то, чего я не ожидал. Она села в кровати, взяла Тишку и сказала:

— Ладно. Я обещала. Но я не обещала не строить ему дом.

Она вытащила из-под кровати старую коробку от печенья, положила туда варежку, которую давно потеряла, и посадила Тишку. Тишка сначала возмутился, потом понюхал варежку, потом свернулся в ней, как в норке. Орех он уронил, но, кажется, не расстроился.

— Это не кровать, — сказала Малышка. — Это хомячий отель. Он стоит на полу. По правилам всё честно.

Я хотел возразить, но понял, что она права. Формально. Я же ночник, а не юрист.

Но самое интересное началось позже. Тишка в коробке засопел, Малышка легла, и тут выяснилась неприятность: без хомяка в кровати ей не спалось. Она ворочалась, вздыхала и один раз даже упала на пол. Я мигнул от неожиданности.

— Люмен, — прошептала она. — А можно я буду его навещать? Ну, как в гости. Я обещала не брать в кровать, а не переставать с ним дружить.

— Ходи, — буркнул я. — Только не наступай на меня. Я всё-таки не коврик.

И Малышка стала ходить в гости. Каждую ночь — по одному разу. Она садилась рядом с коробкой, рассказывала Тишке, как прошёл день, и гладила его по спине. Тишка жмурился и жевал орех. Малышка возвращалась в кровать и засыпала быстрее, чем я успевал мигнуть.

А через неделю случилось чудо. Малышка пришла ко мне и сказала:

— Люмен, я выучила таблицу на семь. Хочешь проверю?

— Валяй, — сказал я.

— Семью семь — сорок девять, — отчеканила она. — Семью восемь — пятьдесят шесть.

Я мигнул. Три раза подряд. Не от контакта, а от удивления.

— А ещё, — сказала она, — я поняла: если обещаешь, то можно не врать. Врать скучно. Я проверяла.

Она засмеялась, легла и тут же уснула. Тишка в коробке приоткрыл один глаз, посмотрел на меня и, кажется, подмигнул. Наглый хомяк. Но я его уважаю.

Я стоял на тумбочке и светил мягко-мягко, чтобы никому не мешать. В комнате пахло опилками, варежками и чем-то тёплым, похожим на печенье. За окном шёл снег, и было слышно, как тикает будильник в коридоре — скучный, но честный.

Я — ночник. Я знаю много историй. Но эту я люблю больше всего: потому что в ней девочка сдержала слово, хомяк получил отель, а я — наконец-то выспался. Ну, почти. Пока не начнётся новый день.