Как Малышка выпустила дракончика

Как Малышка выпустила дракончика

У Малышки была любимая чашка — жёлтая, с зелёной лягушкой на боку. И вот однажды эта чашка взяла и треснула. Просто взяла и треснула! Прямо посередине лягушки.

Малышка топнула ногой. Потом ещё раз. Потом как заорёт: «А-А-А-А!»

— Ой, — сказала мама. — Кажется, у нас в комнате гроза.

— ЭТО НЕ ГРОЗА! ЭТО Я! — закричала Малышка и топнула так, что с полки упал носок.

Тут из-за занавески высунулся кто-то маленький, лохматый и очень сонный. Он зевнул так, что задёргались шторы.

— Извините, — сказал он хрипло. — Я тут живу. Меня зовут Бурч. Я, вообще-то, дневной сон люблю. Но у вас тут такое... землетрясение с криком.

Малышка уставилась на него.

— Ты кто?

— Я дракончик. Маленький совсем. — Он показал лапку размером с вишню. — И я, знаешь, тоже иногда бурчу. Особенно когда что-нибудь не по-моему. Хочешь, покажу, как я это делаю? Только по-тихому, а то соседи.

Он набрал воздуху и тихонько порычал в диванную подушку: «Рррррр-пффф». Подушка даже не шелохнулась.

Малышка попробовала. «Ррррр!» — сказала она в подушку. И вдруг ей стало чуть-чуть легче.

— Первый способ, — важно сказал Бурч. — Порычать в подушку. А теперь второй. Смотри: надо сильно-сильно потопать, но не по полу, а по... — он огляделся, — по вот этому мягкому ковру. Топай, топай, никто не проснётся.

Малышка потопала по ковру. Раз, два, три! Ковёр был пушистый, и топот получился смешной, как будто скачут сто лошадок в валенках.

Малышка засмеялась и тут же снова нахмурилась:

— А чашка-то всё равно треснула!

— Ага, — кивнул Бурч. — Тут нужен третий способ. Самый главный. Смотри. — Он подышал: «Вдо-о-ох... вы-ы-ыдох...» — как будто надувал большой невидимый шарик. — Попробуй.

Малышка вдохнула носом, а выдохнула ртом. Потом ещё раз. И ещё. И вдруг заметила, что в комнате стало тихо-тихо, а сердце больше не стучит как барабан.

— Ух, — сказала она. — Бурч, а ты можешь... ну... обнять меня? Немножко.

— Это четвёртый способ, — согласился Бурч и обнял её лапками. — Самый лучший. Про него все забывают, а он самый лучший.

И тут Малышка посмотрела на треснувшую чашку. Трещина шла прямо по лягушке — от глаза до самой лапки. И Малышка вдруг подумала: а что, если эта трещина — не трещина, а... улыбка? Как будто лягушка улыбается во весь рот. Широкая такая, хитрая улыбка.

Малышка взяла фломастер и подрисовала лягушке второй глаз — весёлый, с хитрым прищуром. Теперь лягушка улыбалась трещиной, как будто говорила: «Ну и что, что я треснула. Зато я теперь самая улыбчивая чашка на свете».

— Смотри, мама! Она смеётся! — закричала Малышка.

Мама подошла, посмотрела и улыбнулась:

— Надо же. Я бы ни за что не догадалась.

— Это Бурч придумал, — сказала Малышка. Но Бурча уже не было. Только занавеска чуть-чуть качалась. И тёплое-тёплое одеяло лежало на кровати, как будто кто-то его специально подоткнул.

Малышка забралась под одеяло, поставила улыбчивую чашку рядом на столик и зевнула — широко, как Бурч.

— Завтра, — сказала она сонно, — я её так назову... Лягушка-Улыбка-Через-Трещину. Только короче. Лягушка-Трещинка. Нет, Лягушка-Улыбка. Спи, лягушка.

Чашка стояла и улыбалась в темноте. И Малышка улыбалась тоже — тихонько, в подушку. Буря давно прошла. А дракончик никуда не делся. Он просто спал рядом — маленький, тёплый, под самым сердцем.