Малышка и Доктор, который боится щекотки

Малышка и Доктор, который боится щекотки

Малышка уже два дня подозревала, что с её левым ухом что-то не так. Не то чтобы оно болело — оно тихо, но настойчиво шипело, как раскалённая сковородка, на которую капнули воды. Шипение прекращалось, только если Малышка пела песню про Сикс Севен — да и то не всегда. К вечеру второго дня ухо решило, что оно — рация, и стало ловить помехи.

— Всё, — сказала Малышка. — Завтра идём.

Мама обрадовалась так подозрительно быстро, что Малышка сразу поняла: это ловушка. Логово зверя. Точнее — кабинет доктора Крылова, который в их городе лечил всех: собак, кошек, попугаев и, по странному совпадению, детей. Потому что был не просто доктором, а звериным. И детским. Плюс немного взбалмошным.

В коридоре пахло мятной жвачкой и мокрой шерстью. Малышка читала табличку на двери: «Доктор Крылов. Слух, хвост и настроение. Стучать дважды. Трижды — это уже невежливо». Рядом сидела девочка с попугаем в переноске.

— Он добрый, — сообщила девочка. — Но руки у него холодные, как огурцы из холодильника. Ты не бойся.

Малышка не боялась. Малышка просто стояла насмерть. Это разные вещи.

Дверь открылась сама. Доктор Крылов оказался лохматым, в очках на одном ухе и с фонендоскопом, который он зачем-то держал во рту, как сигару.

— Плюй, — сказала Малышка. — Это не по правилам.

Доктор вытащил фонендоскоп и посмотрел на неё с уважением.

— Правила я сам придумываю, — сказал он. — Пришёл проверяющий. Ладно, садись. Или стой. Или висни. У меня все пациенты висят, потому что стульев нет — кот съел.

Стул, впрочем, был. Просто доктор Крылов был из тех взрослых, которые считают, что беспорядок — это уют.

Сначала он посветил в ухо Малышке фонариком и сказал: «Ух ты!» Малышка напряглась.

— Что «ух ты»?

— Там барабанная перепонка. Красивая. Слушай, я тебе туда ничего не засуну, я не маньяк. Я просто посмотрю, как она танцует. Ты петь умеешь?

— Умею. Про Сикс Севен.

— Отлично. Я прикрою ухо, а ты пой. Если перепонка танцует — значит, всё в порядке. Если нет — я починю.

Малышка запела. Доктор слушал, наклонив голову, и вдруг сказал:

— Стоп. А теперь ты, слушатель, проверь — я не уснул? А то со мной бывает.

Малышка засмеялась. Доктор не спал.

— Ухо твоё — как радио, — сказал он. — Но антенна сломалась. Там маленькая пробка. Её надо вынуть. Будет чуть-чуть неприятно. Не больно. Просто неприятно, как когда в нос попадает вода в бассейне. Обещаю: быстро. Считаю до трёх, и ты — герой.

Он не соврал. Было неприятно. Малышка зажмурилась, вцепилась в подлокотник и услышала, как что-то тихо «чпок» — и шипение в ухе пропало. Мир стал громким. Часы на стене тикали так, будто хотели что-то сообщить. Доктор вздохнул:

— Всё. Свободна. Звание храбреца выдаётся у выхода. Только я забыл, где у меня выход.

— Вон там, — сказала Малышка.

— Ага. Спасибо. Приходи ещё через год, а лучше — никогда.

Малышка вышла в коридор, где девочка с попугаем всё ещё ждала. Попугай сказал: «Храбрец!» Малышка кивнула и пошла домой. Ухо больше не шипело. Оно просто слушало вечерний город, тихий и тёплый, как одеяло.

А доктор Крылов ещё долго искал свой фонендоскоп. Он нашёл его в кармане халата. Там же лежала записка: «Спасибо. Малышка». Он улыбнулся и прикрепил её к стене между дипломом и рисунком кота.