Малыш и дракончик, который жил в кармане

Малыш и дракончик, который жил в кармане

Малыш лежал на ковре и смотрел, как голубь на балконе ест крошку. Голубь был важный, серо-сизый, с розовыми лапками, и когда Малыш постучал по стеклу — голубь не улетел, а посмотрел так, будто Малыш был молью. Это было обидно до самой макушки.

— Уходи! — закричал Малыш и топнул ногой. Ковёр не испугался. Тогда Малыш топнул ещё раз, сильнее, и зарычал так громко, что кошка Клара, спавшая на подоконнике, упала в цветочный горшок.

Из горшка посыпалась земля, запахло сырой травой, а Клара посмотрела на Малыша с уважением: такого рыка она не слышала даже от пылесоса.

Но голубь всё равно не улетел. Он доел крошку и ушёл пешком, как по своим делам. А у Малыша внутри стало горячо, будто в животе включили чайник. Он хотел стукнуть ногой по дивану, потом по двери, потом по всему миру сразу.

И тут в кармане его штанов что-то шевельнулось.

Малыш замер. Он точно не клал в карман ничего живого. Только три камешка, фантик и половину печенья, которую он честно собирался доесть.

Карман кашлянул. Потом чихнул. Потом сказал тоненьким, чуть хриплым голоском:

— Ох. Как тут тесно.

Малыш осторожно заглянул в карман. Оттуда высунулся нос. Маленький, зелёный, в блёстках, как новогодняя мишура, которую плохо убрали на антресоли. За носом — глаз. Потом второй. Потом вся голова, похожая на ящерицу, только с двумя рожками, как у улитки, если бы улитка решила стать драконом.

— Ты кто? — спросил Малыш шёпотом.

— Я Дракончик, — сказал гость. — Живу в карманах у тех, кто злится. У тебя очень хороший карман. Уютный. Только печенье мешает.

Малыш вытащил печенье. Оно было уже не то чтобы печенье, а так — крошки и надежда. Дракончик вздохнул.

— Можно я тут побуду? — спросил он. — Мне нужно, чтобы кто-то злился. Я без этого совсем маленький. А ты, я слышал, умеешь топать так, что цветы падают.

— Клара упала, — сказал Малыш. — Она не цветок. Она кошка.

— Тем более, — кивнул Дракончик. — Значит, сила есть.

Малыш нахмурился. Ему не очень понравилось, что кто-то живёт в его кармане и радуется, когда Малыш злится. Но Дракончик был тёплый. И пах чуть-чуть корицей — как будто бабушка только что открыла банку с печеньем.

— Ладно, — сказал Малыш. — Только не высовывайся при гостях. У нас мама с папой.

— Я тихий, — пообещал Дракончик. И тут же чихнул так, что с полки упал мячик.

Так у Малыша появился Дракончик. И всё бы хорошо, но беда пришла откуда не ждали — из-за стола.

За ужином Малыш хотел налить себе компот. А компот был в кувшине. А кувшин стоял около папы. И папа сказал:

— Малыш, я сам налью, ты разольёшь.

Малыш надулся. Внутри сразу стало горячо. А из кармана — шёпот:

— Ох, как хорошо! Давай ещё!

Малыш стукнул ложкой по столу. Ложка сказала «дзынь». Мама посмотрела. Папа посмотрел. Клара ушла под стул и оттуда наблюдала, как будто смотрела кино.

— Малыш, — сказала мама, — давай без бури.

— Это не буря! — закричал Малыш. — Это вы не понимаете! Все не понимают! И голубь не понимает! И компот ваш дурацкий!

Он топнул. Чашка подпрыгнула. Дракончик в кармане завертелся, как карусель, и задышал горячим. Малышу стало жарко в боку. Он зарычал — не громко, но так, что у папы взлетела бровь.

А потом из кармана повалил дым.

Маленький, серый, пахнущий корицей, но всё-таки дым. Мама ахнула, папа сказал «так-так», а Клара вылетела из-под стула, как пробка из бутылки.

— Малыш! — сказала мама. — Что у тебя в кармане?

Малыш прижал карман рукой. Дракончик внутри притих. Стало слышно, как тикают часы и как папа стучит пальцем по столу.

— Это... — начал Малыш. — Это Дракончик. Он живёт у меня, потому что я злюсь. Он без этого не может. Он не злой. Он просто... как чайник. Если в нём кипит, он свистит.

Мама с папой переглянулись. Папа присел на корточки рядом с Малышом.

— А если чайник не свистит, — спросил папа, — что с ним бывает?

— Он лопается, — сказал Малыш. И сам удивился, что сказал правду.

— Тогда давай так, — сказала мама. — Пусть чайник свистит. Но в специальное место. Где никто не обварится.

— И где Клара не упадёт в цветы, — добавил папа. — Она у нас уже один раз летала. Второй раз ей не понравится.

Малыш посмотрел на Клару. Клара сидела на холодильнике и вылизывала лапу с таким видом, будто она тут ни при чём. Но уши у неё были прижаты.

— Что это за специальное место? — спросил Малыш.

— Подушка, — сказала мама. — Можно рычать в подушку. Ей всё равно. Она привыкла к папиному храпу.

— Ноги, — сказал папа. — Можно топать на ковре. Ковёр у нас старый, он всё видел.

— Руки, — сказала мама. — Можно попросить обнимашку. Даже если очень злой. Особенно если очень злой.

— А если я не хочу обниматься? — буркнул Малыш.

— Тогда топай, — сказала мама. — Только не по двери. Дверь у нас одна.

Малыш подумал. Потом посмотрел на карман. Потом на Клару. Потом на папу.

— А можно... — сказал он медленно, — я буду рычать, но не на вас, а... как будто я сам дракон?

— Можно, — сказала мама. — Только недолго. А то соседи подумают, что у нас завёлся лев.

— Пусть думают, — сказал Малыш. — У нас завёлся дракон.

Он пошёл в свою комнату. Сел на ковёр. Взял подушку — ту, с вышитым медведем, который всегда смотрел укоризненно, — и зарычал в неё. Долго. Громко. Подушка пахла пылью и стиральным порошком. Дракончик в кармане подпрыгивал и поддакивал: «Ещё! Ещё!»

А потом Малыш устал. Рычать в подушку — это вам не компот пить. Это работа.

Он лёг на пол. Ковёр был тёплый. Голубь за окном уже улетел. Дракончик вылез из кармана и сел Малышу на грудь. Он стал меньше. И блёстки на нём почти погасли.

— Ты чего? — спросил Малыш.

— Хорошо, — сказал Дракончик. — Я наелся. Теперь могу спать.

— А если я опять разозлюсь?

— Тогда я проснусь, — сказал Дракончик. — И мы снова порычим. Но теперь я знаю, что ты умеешь не ломать мебель. Это очень взрослое умение. Мне триста лет, а я так не умею.

Малыш хмыкнул. Триста лет — это же почти как папе.

Дверь тихонько скрипнула. Вошла мама. Села рядом на пол, прямо на ковёр, хотя обычно говорила, что на полу холодно.

— Ну как? — спросила она. — Чайник свистит?

— Уже нет, — сказал Малыш. — Он попил.

— А обнимашка? — спросила мама. — Ещё в силе?

Малыш подумал секунду. Потом придвинулся и уткнулся маме в плечо. От мамы пахло чаем и чем-то ещё, тёплым, как от Дракончика, только больше.

— Я справился, — сказал Малыш в плечо.

— Справился, — согласилась мама. — Сам. Без бури.

— Ну, буря была, — сказал Малыш. — Но маленькая. Дракончик сказал, что я молодец.

— Дракончик у нас умный, — сказала мама. — Пусть живёт. Только печенье из кармана вытряхивай, а то он у тебя заведётся насовсем, и тогда мы точно перестанем понимать, кто у нас в доме главный.

Малыш засмеялся. Дракончик на груди засопел. Клара вошла и легла у двери, хвостом к Малышу, но не ушла — осталась. Это был её способ сказать «ладно, мир».

Малыш лежал на ковре, и в комнате было тепло и тихо. За окном стемнело, и в стекле отражался свет лампы — жёлтый, мягкий, как будто кто-то оставил на подоконнике кусочек солнца.

— А если я завтра опять? — прошептал Малыш.

— Тогда порычим, — сказал Дракончик. — Потом обнимемся. Потом спать. Это хороший план. Самый лучший из всех, что я знаю за триста лет.

Мама погладила Малыша по голове. Папа принёс одеяло и накрыл всех троих — Малыша, маму и Дракончика, который уже почти стал невидимым, как бывает с драконами, когда их никто не злит.

Клара перебралась на кровать и свернулась клубком. Голубь где-то на крыше устроился спать, поджав розовые лапки. А Малыш закрыл глаза и почувствовал, что он сильный. Не потому что громко топал. А потому что смог остановиться.

И это было самое волшебное волшебство за весь день.