Малышка и дракончик внутри

Малышка и дракончик внутри

В Организации ГДОО «Росток» был один особенный день в году — День Зелёного Огня. Говорили, что именно в этот день где-то между старым дубом и скворечником с кривой крышей открывается маленькая дверца в волшебный мир. И только тот, кто пришёл в отряд с чистым сердцем, может её увидеть.

Малышка пришла в «Росток» три месяца назад и уже успела стать одной из лучших в отряде. Она придумывала конкурсы, мастерила поделки, знала наизусть все песни у костра. Но было кое-что, о чём Малышка не очень любила говорить. Внутри неё жил дракончик.

Не настоящий, конечно. Но когда что-то шло не так — например, кто-то занимал её место, или рушилась поделка, над которой она работала два часа, — внутри вдруг что-то горячее поднималось снизу вверх, как чайник на плите. И тогда Малышка топала ногами так, что вздрагивали окна. Кричала. Однажды даже опрокинула стопку книг в библиотечном уголке.

В тот самый День Зелёного Огня всё пошло наперекосяк с самого утра. Малышка делала макет «зелёного города» из картона и желудей — три дня работы. А Митя, самый рассеянный мальчик на свете, налокотился на стол, и башня рассыпалась.

— Я не хотел! — пискнул Митя и отпрыгнул на безопасное расстояние, потому что уже знал, что бывает дальше.

Дракончик внутри Малышки проснулся мгновенно. Она почувствовала, как горячая волна поднялась до самого горла. Ноги сами собой затопали. Руки сжались. И она уже открыла рот, чтобы закричать на весь отряд...

Но вдруг рядом оказалась вожатая Нина Сергеевна — маленькая, рыжая, с вечно испачканными краской пальцами. Она не испугалась. Не сказала «успокойся немедленно». Она просто тихо присела рядом и сказала:

— О. Дракончик проснулся.

Малышка замерла. Это было так неожиданно, что горячая волна на секунду остановилась.

— Какой ещё дракончик? — буркнула она.

— Ну, тот, что живёт вот тут. — Нина Сергеевна легонько показала на грудь. — Он есть у всех. И злиться — это нормально, понимаешь? Я сама злюсь, когда у меня рассыпается. Дракончик злится честно. Только ему нужно помочь выйти так, чтобы никого не обжечь.

— Как это? — Малышка всё ещё сопела, но уже слушала.

— Смотри. Во-первых, потопай. Прямо сейчас, вот так. — И Нина Сергеевна сама потопала ногами по полу — раз, два, три. Смешно и серьёзно одновременно.

Малышка фыркнула, но тоже потопала.

— Теперь порычи. Только не на Митю, а вот сюда. — Вожатая протянула ей мягкую наволочку с вышитым ростком.

Малышка зарычала в подушку. Сначала тихо, потом громче. Внутри стало чуть легче, как будто выпустили воздух из шарика.

— А теперь подыши. Вдох — нюхаешь воображаемый пирог. Выдох — задуваешь свечку.

Малышка вдохнула. Выдохнула. Ещё раз.

Горячая волна начала спадать.

— И последнее, — сказала Нина Сергеевна. — Если хочешь — можешь попросить обнимашку. Это не слабость. Это очень умно.

Малышка помолчала секунду. Потом сказала тихо:

— Хочу.

И Нина Сергеевна обняла её — крепко, по-настоящему, пахнущая акварелью и чаем с чабрецом.

Дракончик внутри свернулся клубочком и задремал.

Когда Малышка подняла голову, она увидела, что Митя стоит рядом и держит в руке самый большой жёлудь — тот, что должен был быть шпилем башни.

— Я помогу собрать, — сказал он тихо. — Я умею клеить. Честно.

Малышка посмотрела на рассыпанный макет. Потом на Митю. И сказала:

— Ладно. Только не локтями.

Они работали до самого вечера. Башня получилась даже лучше прежней — Митя вправду умел клеить, это оказалось неожиданностью.

А потом случилось кое-что, о чём Малышка не забудет долго. Когда отряд пошёл к старому дубу, она вдруг увидела её — маленькую деревянную дверцу между корнями, с петлями из мха. Никто другой, кажется, не заметил. Дверца была приоткрыта на один сантиметр, и оттуда тянуло тёплым светом, как от ночника.

Малышка не стала её открывать. Она просто положила рядом самый красивый желудь с макета. Потому что решила: волшебство — это не то, что находишь. Это то, что ты делаешь сам, когда справляешься с бурей внутри.

Она шла обратно в отряд. Небо над «Ростком» было тёмно-синим, первые звёзды проклёвывались одна за другой. Голоса ребят звучали тихо и тепло. И Малышка чувствовала — не слабость, нет. Что-то гораздо лучше: она справилась. Своими силами. И её всё равно любили — до бури, во время и после.