Малыш и ворчливый экскаватор

Малыш и ворчливый экскаватор

На большой стройке, где пахло свежей землёй и деревянными досками, жил экскаватор по имени Гоша. Он был жёлтый, как подсолнух, и очень-очень большой. Гоша умел копать ямы лучше всех. Но с ним никто не дружил.

Потому что Гоша ворчал. Всегда.

— Не лезь под ковш! — ворчал он на маленький самосвал.

— Не пыли рядом! — ворчал он на бетономешалку.

— Ти-ши-на! — ворчал он на всех сразу.

Однажды утром на стройку пришёл Малыш. Он держал маму за руку и смотрел во все глаза. Вот кран поднимает балку. Вот самосвал везёт песок. А вот — Гоша. Огромный, жёлтый, урчащий.

— Ого, — сказал Малыш. — Вот это да.

Гоша скосил на него круглую фару — один глаз — и ворчливо сказал:

— Чего вылупился? Работать мешаешь.

Но Малыш не обиделся. Он присел на корточки прямо у гусениц и стал внимательно смотреть, как ковш Гоши зачерпывает землю. Раз — и полная куча. Раз — и ещё одна. Красиво!

— Ты очень ловко копаешь, — сказал Малыш.

Гоша остановился. Никто и никогда не говорил ему «ловко».

— Ну… умею немного, — пробурчал он и отвернулся. Но уже не так сердито.

Малыш пришёл на следующий день. И через день. Каждый раз он приносил с собой маленькую жёлтую машинку — игрушечный экскаватор — и возил его по земле рядом с Гошей.

— Смотри, Гоша, я тоже копаю! — говорил Малыш и ковырял землю игрушкой.

— Мелко копаешь, — ворчал Гоша. Но смотрел. И в его урчании было что-то тёплое.

Однажды случилась беда. Маленький самосвал застрял в грязи. Колёса крутились, мотор гудел, а самосвал — ни туда ни сюда. Все на стройке засуетились.

Малыш подбежал к Гоше.

— Гоша, помоги! Самосвал застрял!

— Сам знаю, — буркнул Гоша. — Не моё дело.

Малыш помолчал. Потом тихо сказал:

— А вдруг ему страшно? Вдруг он один и ему грустно?

Гоша заурчал — громко, прерывисто, как будто думал.

Потом медленно развернул ковш.

Подъехал к самосвалу. Аккуратно — вот уж никто не ждал такого от ворчуна — очень-очень аккуратно подсунул ковш под бок самосвала. Чуть приподнял. Самосвал дёрнулся и вырвался из грязи!

— Ура! — закричал Малыш и захлопал в ладоши.

Самосвал радостно засигналил: бип-бип-бип!

Гоша снова отвернулся. Но Малыш заметил — совсем чуть-чуть, краешком жёлтого борта — что Гоша улыбается. Так бывает, когда улыбаешься, но делаешь вид, что нет.

Вечером, когда солнце стало оранжевым и длинные тени легли на стройку, Малыш подошёл попрощаться.

— Гоша, до завтра.

— До завтра, — сказал Гоша. Без «уходи» и без «не мешай». Просто — до завтра.

Малыш шёл домой и думал: а вдруг Гоша всегда ворчал, потому что никто никогда не смотрел, как здорово он умеет копать?

А Гоша остался на стройке. Ночью стало тихо. Остыл мотор. Погасли огни. Гоша стоял в темноте, большой и жёлтый, и у его гусениц лежала маленькая жёлтая игрушка — Малыш забыл её. Нечаянно.

Или нарочно.

Гоша накрыл её ковшом — совсем легонько, как накрывают одеялом, — чтобы не замёрзла за ночь.

И тихонько заурчал. Совсем тихо. Совсем спокойно.