Малыш и гордая Клякса

Малыш и гордая Клякса

Во дворе, прямо у бабушкиного крыльца, жила рыжая кошка. Звали её Клякса, потому что на носу у неё было одно чёрное пятнышко, будто кто-то капнул чернилами.

Клякса была важная. Она ходила, задрав хвост трубой, и ни на кого не смотрела. А Малыш очень хотел с ней подружиться. Очень-очень.

Первым делом Малыш решил её поймать. Он разбежался, раскинул руки и закричал: «Кисонька, стой!» Клякса фыркнула, махнула хвостом и — шмыг под лавку! А Малыш не успел остановиться и плюх — прямо в бабушкин таз с водой, который стоял у крыльца для поливки цветов.

— Буль-буль! — сказал Малыш из таза.

— Вот это купание, — засмеялась бабушка Нюра, вытаскивая его за рубашку. — Ты теперь не Малыш, а Малыш-подводная лодка.

Клякса из-под лавки посмотрела на мокрого Малыша и, кажется, тихонько хихикнула. Ну, по-кошачьи — то есть просто фыркнула ещё раз.

Малыш решил не сдаваться. Если кошки любят других кошек, значит, надо самому стать кошкой! Он взял бабушкин пушистый шарф и привязал его сзади — вот тебе и хвост. На уши нацепил два полосатых носка — вот тебе и ушки. А чтобы было совсем похоже, он встал на четвереньки и громко замяукал:

— МЯЯЯУ! МЯЯЯУ-У-У!

Получилось так громко и так не по-кошачьи, что соседский петух с забора шарахнулся и заорал «Ку-ка-ре-ку!» от испуга. А Клякса, увидев странное мяукающее существо в носках, решила, что это вообще какой-то новый зверь, и залезла на дерево. Высоко-высоко. И сидела там, щурясь, как строгая учительница сверху вниз.

— Ну и голос у тебя, артист, — сказала бабушка, вытирая слёзы от смеха фартуком. — Прямо как дядя Боря после праздника поёт.

Малыш сел на крылечко. Хвост-шарф размотался, носки с ушей съехали на нос. Он немного расстроился. Ловить — не вышло. Мяукать — не вышло. Он вздохнул, достал из кармана бутерброд с маслом, который бабушка дала ему на полдник, и начал просто его есть. Молча. Никого не звал, никуда не бежал.

Было тихо. Пахло яблоками с дерева и свежим хлебом. Малыш откусил кусочек, пожевал, посмотрел на небо. Потом отломил маленький кусочек от края бутерброда и просто положил его рядом с собой на ступеньку — не кошке, а так, на всякий случай, вдруг воробей захочет.

И тут раздалось тихое «шур-шур-шур» — Клякса слезла с дерева. Она подошла не спеша, обнюхала кусочек хлеба, потом обнюхала Малыша — его руку, его коленку. Малыш сидел тихо-тихо, как мышка, и даже не дышал от восторга. Клякса съела кусочек хлеба, облизнулась — и вдруг легла рядом с Малышом, прямо к нему под бок, тёпленькая и мягкая, как подушка.

— Вот это да, — прошептал Малыш.

— Ишь ты, — сказала бабушка, выглядывая из окна. — А я всё думала, чем её можно взять. А ты просто перестал гоняться и взял да поделился. Вот она и поверила.

Клякса замурлыкала — тихо-тихо, будто внутри неё работал маленький моторчик. Малыш погладил её по спинке, и она не убежала. Совсем не убежала.

Теперь каждый вечер Клякса приходила на крылечко, садилась рядом с Малышом, и они вместе смотрели, как в небе зажигаются звёзды. А Малыш всегда оставлял ей кусочек от своего ужина — просто так, безо всякой хитрости. И Клякса мурлыкала, уткнувшись носом с чёрным пятнышком ему в ладошку.

А во дворе становилось тихо-тихо, только листья шуршали да где-то вдалеке квакала одна сонная лягушка. Малыш зевнул, прижался к тёплой кошке и закрыл глазки. Спать. Пора спать.