Как тапок Малыша спас от большой ссоры

Как тапок Малыша спас от большой ссоры

Я — тапок. Левый. Лежу под кроватью и всё вижу. У меня мягкая подошва и один глаз-пуговка, который всегда смотрит вверх. И у меня есть мнение. Мнение такое: Малышу два годика, а кошке Алисе — целых пять. Она старшая. Она это знает. Она этим пользуется.

Алиса — пушистая, серая, с белым пятном на носу. Пятно похоже на молоко, которое она слизала и не вытерлась. Ходит она медленно, будто каждую лапу ставит на важное дело. А Малыш ходит быстро. Очень быстро. Иногда прямо по мне.

Сегодня утром Алиса нашла под столом красный мячик. Свой мячик. Любимый. Она его катала лапой: тук-тук-тук по полу. Я слышал, как мячик шуршит по ковру, будто мышка в шубке.

Малыш увидел мячик и сказал:

— Да!

Это у него значит «дай». Он протянул руку. Алиса посмотрела на него, как бабушка на трамвай: мол, и зачем ты мне это говоришь.

— Мой, — сказала Алиса. Она всегда говорит коротко. Наверное, экономит силы для важного.

Малыш надул щёки. Стал похож на чайник, который забыли выключить. Он топнул ногой. Топ-топ. И сказал:

— Мой!

Алиса взяла мячик в зубы и ушла под шкаф. Мячик у неё в зубах запищал: пи-пи! Наверное, от страха.

Малыш лёг на пол и заглянул под шкаф. Там темно, пыльно и пахнет старыми носками. Я знаю этот запах. Я сам там жил три дня, пока меня не нашли.

— Алиса! — сказал Малыш в темноту.

Алиса молчала. Она умеет молчать громко.

Тогда Малыш сделал то, чего я никак не ожидал. Он не заплакал. Он не закричал. Он встал, пошёл на кухню и принёс оттуда... сушку. Обычную сушку, как бублик, только маленькую. Пахнет она хлебом и чуть-чуть ванилью. Я слышал, как она шуршит в его кулачке.

Малыш положил сушку у входа под шкаф. И сел рядом. Ждать.

Я лежал и думал: ну и стратегия. Кошка — не собака. Кошка на сушку не придёт. Кошки приходят только тогда, когда ты решил, что они не придут. Это я знаю точно. Я же тапок. Я много чего знаю.

Алиса не пришла через минуту. Не пришла через две. Я уже начал готовить в уме речь «я же говорил», как вдруг из-под шкафа высунулся нос.

Белый нос. С молочным пятном.

Нос понюхал. Нос подумал. Нос исчез.

Потом высунулась лапа. Потом вторая. Потом из-под шкафа вылезла вся Алиса. Мячик она оставила там — я слышал, как он тихо пискнул на прощание.

Алиса подошла к сушке. Села. Посмотрела на Малыша. Он на неё. Два великих ума встретились.

— Не твой, — сказала Алиса и хрумкнула сушкой. Хрум! — Но вкусно.

Малыш засмеялся. У него смех как у пузырьков в ванной: буль-буль-буль.

А потом он сделал самое странное. Он полез под шкаф. Весь. Головой вперёд. Я видел только его ноги в носочках. Носки разные: один синий, один с зайцем. Это отдельная история, но она не про нас.

Он вытащил мячик. Красный, в пыли, с одной стороны обгрызенный. И покатил его Алисе.

Алиса посмотрела на мячик. Потом на Малыша. Потом опять на мячик. И — я не вру — покатила его обратно. Тук-тук-тук. К его ногам.

Они катали мячик по всей комнате. Тук — мне по пятке. Тук — под диван. Тук — прямо в миску с водой. Буль! Алиса вытащила лапу и посмотрела на мокрую лапу так, будто вода её лично оскорбила.

А я лежал под кроватью и думал: вот тебе и «мой». Мячик-то один. А играть им вдвоём — интереснее. Я, между нами, вообще не понимаю, как можно играть одному. Я вон один лежу целыми днями. И ничего хорошего.

К вечеру Малыш устал. И Алиса устала. Она легла ему на ноги. Тяжёлая, тёплая, мурчит — как маленький трактор, который забыл, что он трактор, и стал облаком.

Малыш зевнул. Один раз. Второй раз. И заснул прямо на ковре, обняв мячик. Алиса приоткрыла один глаз, посмотрела на меня. Умная. Всё понимает.

Потом встала, взяла мячик в зубы и положила ему под бок. Чтобы не потерялся.

И свернулась рядом. Мур-мур-мур.

А я лежал и думал: пусть я всего лишь тапок. Пусть у меня один глаз и тот пуговка. Но я всё видел. И я вам скажу: делиться — это не значит отдавать. Это значит играть вместе. А играть вместе — в два раза громче и в два раза теплее.

Ну, всё. Спать. Завтра будет новый день. И, надеюсь, меня наденут.

Я всё-таки левый. Меня вечно теряют.