Маяк на краю двора

Маяк на краю двора

В старом дворе между пятиэтажками стояла странная штука — ржавая водонапорная башня, которую давным-давно забросили. Дети почти не замечали её, а вот Малыш замечал всегда. Особенно вечером, когда солнце цеплялось за её макушку и башня на секунду становилась золотой.

Однажды в августе, когда асфальт пах раскалённой резиной и даже голуби сидели в тени, Малыш полез на башню. Просто так. Потому что было скучно, а все друзья уехали на дачи.

На третьем пролёте лестницы он чуть не наступил на чью-то руку.

— Эй! — рука дёрнулась.

Малыш схватился за перила и посмотрел вниз. На ступеньке сидел мальчишка примерно его возраста, смуглый, в очках с треснутым стеклом, и держал перед собой потрёпанную тетрадь.

— Ты чего здесь делаешь? — спросил Малыш.

— Считаю, — сказал мальчишка. — Меня зовут Борис. Я считаю, сколько кирпичей в башне. Приблизительно.

— Зачем?!

— Потому что интересно. — Борис сказал это так, будто удивился самому вопросу.

Малыш немного опешил. Он привык к друзьям, которые считали очки в игре или деньги на мороженое. А этот считал кирпичи.

Они помолчали. Где-то внизу хлопнула дверь, запахло чьим-то ужином — кажется, жареной картошкой с луком.

— Сколько насчитал? — спросил наконец Малыш.

— Восемнадцать тысяч четыреста, но это только левая сторона.

— Ты серьёзно?

— Абсолютно. Хочешь помочь считать правую?

Малыш хотел сказать «нет». Но вместо этого сел рядом и взял протянутый карандаш.

Так начались странные, ни на что не похожие дни. Каждое утро они лезли на башню. Борис считал кирпичи, заклёпки, ступени и трещины, заносил всё в тетрадь аккуратным почерком. Малыш поначалу только пожимал плечами, но потом как-то незаметно начал помогать по-настоящему. Оказалось, что если смотреть на кирпичи внимательно, то каждый немного отличается от другого: один рыжий, другой почти бордовый, один треснул буквой «Г», другой — буквой «Т».

— Смотри, этот похож на спящего медведя, — сказал Малыш однажды.

Борис поправил очки и долго смотрел на кирпич.

— Скорее на кота, который упал с дивана, — сказал он серьёзно.

Малыш засмеялся. Борис чуть-чуть улыбнулся — он вообще улыбался редко, зато когда улыбался, это было заметно.

На десятый день Борис пришёл молчаливее обычного. Даже не открыл тетрадь. Просто сидел и смотрел на двор.

— Что случилось? — спросил Малыш.

— Ничего. — Пауза. — Мы уезжаем. Послезавтра. Папу переводят в другой город.

Малыш не нашёл, что сказать. Он вдруг понял, что за эти десять дней привык к Борису — к его треснутым очкам, к его бесконечным подсчётам, к тому, как он говорит «абсолютно» вместо просто «да».

— Жалко, — сказал Малыш честно.

— Абсолютно, — согласился Борис.

Они помолчали ещё немного. Башня тихо поскрипывала на ветру.

Потом Борис вырвал из тетради последний лист и что-то быстро написал.

— Держи, — сказал он и протянул Малышу. — Это финальный счёт. Тридцать семь тысяч двести восемнадцать кирпичей. Плюс-минус сотня.

Малыш взял листок. Посмотрел на цифру. Потом снова на Бориса.

— А что мне с ним делать?

— Не знаю, — сказал Борис. — Но это наш счёт. Мы оба считали.

Послезавтра Борис уехал. Малыш пришёл во двор, постоял у башни, поглядел на золотую макушку в закатном свете. В кармане шуршал сложенный листок.

Он достал его, перечитал цифру и вдруг понял, что улыбается. Не потому что цифра смешная. А потому что есть вещи, которые остаются с тобой, даже когда человек уезжает. Тридцать семь тысяч двести восемнадцать кирпичей. Десять дней. Один кот, похожий на медведя.

Малыш аккуратно сложил листок и убрал в задний карман джинсов — туда, где лежат важные вещи.

Вечером, уже в кровати, он долго смотрел в потолок. За окном тихо шумели тополя. Комната пахла немного летом и немного уже осенью.

Он подумал, что когда вернутся старые друзья с дач, он расскажет им про башню. Может, они тоже захотят посчитать. А может, и нет. Это ничего.

Главное — он теперь точно знал, что дружба иногда начинается не с игры и не с общих интересов. А просто с того, что кто-то сидит на ступеньке, считает кирпичи, и ты почему-то решаешь сесть рядом.