Малышка и космическая буря

Малышка и космическая буря

Далеко-далеко, за облаками и звёздами, плыла в темноте маленькая розовая ракета. В ракете сидела Малышка — в комбинезоне с блёстками и шлеме, похожем на мыльный пузырь. Она летела на планету Пуф.

Планета Пуф была удивительная. Она вся состояла из мягкого, тёплого, немножко щекотного тумана. И жили на ней самые необычные существа во всей вселенной — маленькие круглые Какашки-Космонавты. Они носили крошечные скафандры и пахли не противно, а почему-то корицей и ванилью. Никто не знал почему. Сами они тоже не знали и очень этим гордились.

Малышка приземлилась с мягким «пуф!» — прямо как называлась планета. Из тумана сразу выкатился самый главный житель — толстенький Какаша Пых. У него был красный шлем набекрень и привычка говорить «хм-пых» перед каждым словом.

— Хм-пых, прибыла! — сказал Пых и поправил шлем. — Хм-пых, мы тебя ждали! Сегодня у нас праздник звёздного печенья!

Малышка так обрадовалась, что запрыгала прямо в скафандре. Печенье! Праздник! Туман щекотал ей нос, и она засмеялась.

Но когда они прилетели на поляну, где стоял длинный стол с угощениями, Малышка вдруг остановилась.

Звёздного печенья не было.

То есть оно было, но его уже почти всё съели другие Какашки-Космонавты — маленькие, круглые, довольные. На тарелке лежал один-единственный кусочек. Маленький. Совсем не такой большой, какой Малышка хотела.

— Хм-пых, вот твой кусочек, — сказал Пых и протянул тарелочку.

И тут внутри у Малышки что-то как будто вспыхнуло. Горячее, красное, колючее. Она топнула ногой — раз! Топнула ещё — два! Потом закричала громко-громко, так что туман на планете Пуф зашатался:

— Не хочу маленький! Хочу большой! Это нечестно! Нечестно-нечестно-нечестно!

Она топала и кричала, и туман вокруг начал темнеть. По небу планеты Пуф побежали сиреневые сполохи, как будто начиналась настоящая буря. Маленькие Какашки-Космонавты испуганно попятились. Только Пых не убежал. Он стоял рядом и смотрел на Малышку очень внимательно — без страха, без злости, просто смотрел.

— Хм-пых, — сказал он негромко, — ты злишься.

— Да! — крикнула Малышка. — Злюсь!

— Хм-пых, это понятно, — кивнул Пых. — Я тоже злюсь иногда. Все злятся. Это как дракончик внутри — маленький, но огнедышащий.

Малышка всхлипнула. Она всё ещё была очень-очень злая. Но слово «дракончик» ей понравилось.

— У меня есть дракончик? — спросила она.

— Хм-пых, конечно есть, — сказал Пых. — У всех есть. Только его нельзя просто выпустить — он сожжёт всё вокруг. Его надо выпускать правильно. Хочешь, покажу?

Малышка помолчала. Потом кивнула.

— Хм-пых, сначала топни по-настоящему, — сказал Пых. — Не просто так, а как будто ты сама большая-большая планета!

Малышка топнула. Сильно. Туман вокруг колыхнулся.

— Хм-пых, ещё раз!

Она топнула ещё. И почему-то стало чуточку легче.

— А теперь, — сказал Пых и достал из кармана скафандра маленькую мягкую подушечку цвета звёздной ночи, — порычи сюда. Прямо в подушку. Изо всей силы.

Малышка взяла подушечку и зарычала. Тихо сначала. Потом громче. Потом совсем громко — «РРРР!» — и подушечка заглотила весь рык, не выпустив ни капли.

По небу планеты Пуф пробежала последняя сиреневая вспышка — и погасла.

— Хм-пых, хорошо, — одобрил Пых. — Теперь подыши. Вдохни медленно, как будто нюхаешь самую любимую вещь на свете.

Малышка вдохнула. Раз. Туман пах ванилью и корицей, и немножко ещё чем-то тёплым — как бабушкин плед.

Она выдохнула. Вдохнула снова.

Внутри что-то горячее начало остывать. Дракончик как будто свернулся и задремал.

— Хм-пых, — сказал Пых тихонько, — а теперь скажи, чего тебе хочется. Прямо сейчас.

Малышка подумала. И вдруг поняла, чего ей хочется больше всего.

— Обнимашку, — сказала она совсем тихо.

— Хм-пых! — сказал Пых радостно и раскатился к ней, как тёплый мячик. — Это самое правильное!

Он был круглый и мягкий, и от него пахло корицей, и он был тёплый-тёплый. Малышка обняла его крепко-крепко. И почувствовала, как всё внутри успокоилось совсем.

По небу над планетой Пуф снова зажглись звёзды — розовые, как леденцы.

Маленькие Какашки-Космонавты осторожно выкатились из тумана. Они смотрели на Малышку и улыбались — у них были очень смешные улыбки, от уха до уха, хотя ушей видно не было.

— Хм-пых, — сказал Пых, — а теперь я тебе кое-что покажу.

Он покатился к столу и принёс… не тарелку с кусочком. Он принёс большой стеклянный шар, а внутри шара светилось что-то золотое.

— Это звёздное тесто, — объяснил Пых. — Хм-пых, мы всегда оставляем его для того, кто дождался. Из него можно слепить печенье любой формы. Любой-любой.

Малышка посмотрела на шар. Потом на Пыха. Потом снова на шар.

— Любой? — переспросила она.

— Хм-пых, абсолютно любой.

Малышка подумала очень серьёзно. А потом засмеялась и сказала:

— Тогда я хочу слепить маленького дракончика!

И они лепили вместе — Малышка и все Какашки-Космонавты. Дракончик получился кривенький, с одним рогом больше другого, зато очень вкусный. Он хрустел и таял во рту, и был тёплым внутри, как будто умел дышать огнём даже после того, как его съели.

Когда розовая ракета снова взмыла в небо, Пых помахал вслед маленьким круглым кулачком.

— Хм-пых, возвращайся! — крикнул он.

Малышка смотрела в иллюминатор на планету Пуф, которая становилась всё меньше — пушистый розовый шарик среди звёзд. И внутри у неё было тепло. Не то горячее, колючее тепло дракончика-злости. Другое — мягкое, ровное, доброе.

Она справилась.

Дракончик внутри тихонько сопел — и спал.

А ракета летела домой сквозь тёмное бархатное небо, и звёзды за окошком были совсем близко, и Малышка медленно закрыла глаза…