Малыш и самый вежливый Дед Мороз

Малыш и самый вежливый Дед Мороз

В комнате Малыша пахло мандаринами и немножко — шерстяными носками. За окном тихо-тихо шёл снег: ш-ш-ш, будто кто-то водил варежкой по стеклу. А в кроватке рядом сопел Авдей — маленький брат, один годик, зато храп как у большого медведя.

И вдруг — дзынь! Что-то звякнуло на балконе.

Малыш выглянул. На перилах сидел олень. Настоящий! С рогами, как две ветки, и с колокольчиком на шее. Олень жевал Миронову рукавичку и смотрел очень виновато.

— Извините, — сказал олень вежливо. — Я не хотел. Она так аппетитно пахла. Кашей.

— Ты кто? — шёпотом спросил Малыш.

— Я олень деда Мороза. Из упряжки. Только… — олень вздохнул и поёжился. — Наш Дед Мороз совсем не может ехать. Он слишком вежливый.

— Как это?

— А вот так. Едет, видит — ёлка. Говорит: «Ой, простите, я вас не задавлю?» Стоит. Ждёт. Ёлка молчит. Он ещё раз: «Вы не против?» И так до утра. Застряли мы. Все подарки в санях, а мы стоим.

Малыш подумал.

— А где он?

— Да вон, — олень махнул рогом вниз.

Во дворе, у песочницы, стоял Дед Мороз. В огромной шубе, с посохом — и очень смущённый. Перед ним была лужа. Лужа была замёрзшая, скользкая, страшная.

— Я боюсь по ней идти, — признался Дед Мороз. — Вдруг я поскользнусь и кого-нибудь стукну? Это невежливо. Может, вы первым пройдёте?

Олень закатил глаза.

— Видишь? Он всех пропускает вперёд. Уже три часа.

Тут из-за сугроба вылез кто-то маленький, в шарфе до бровей. Это была белка. Она держала в лапах шишку и грызла её с громким хрустом.

— Кр-р-р! — сказала белка. — Опять стоите? Я эту лужу знаю. Я на ней в прошлый вторник три раза падала. Смешно было. Хрусть-хрусть.

Малыш посмотрел на лужу. Потом на Деда Мороза. Потом на Авдея в окне — Авдей уже проснулся и стучал ладошкой по стеклу.

И тут Малыш придумал.

— Дедушка Мороз, — сказал он. — А вы не пробовали не пропускать? А наоборот — приглашать?

— Как это? — не понял Дед Мороз.

— Ну, сказать: «Лужа, идём со мной!» — и она пойдёт. Или растает. Или ещё что-нибудь.

Дед Мороз задумался. Потом посмотрел на лужу.

— Лужа, — сказал он несмело. — Идём со мной? Пожалуйста.

Лужа не двинулась. Но белка вдруг бросила шишку и закричала:

— Хрусть! Я знаю! Она не пойдёт. Но мы можем её переделать! В каток! Я видела, как люди поливают горку водой, и она становится скользкой. А потом катаются. И смеются. Хрусть-хрусть-плюх!

Дед Мороз посветлел лицом.

— Каток? Это где все вместе? И никто никого не стукнет?

— Ну, иногда стукнет, — честно сказала белка. — Но потом все смеются.

И тогда Дед Мороз сделал вот что. Он поднял посох — и не сказал ни слова. Просто дунул. Дыхание у него было морозное, как из холодильника, только мягче. Лужа стала гладкой, как зеркало. Потом он подул ещё — и рядом с лужей выросла маленькая ледяная горка. А потом он снял с саней мешок, достал оттуда... коньки. Много коньков. Разных размеров.

— Я их вёз одному мальчику, — сказал он. — Но, кажется, они нужны всем.

Белка первая надела коньки — с трудом, потому что лапы. Олень надел на копыта — и стал кататься, позвякивая колокольчиком. Дед Мороз катался медленно, всех пропускал, но уже не стоял — а ехал. И улыбался.

А Малыш взял Авдея на руки, и они смотрели в окно. Авдей хохотал и хлопал в ладоши.

Потом Дед Мороз подъехал к балкону. От него пахло снегом и немного — конфетами.

— Малыш, — сказал он. — Спасибо. Я всю жизнь думал, что вежливость — это пропускать. А ты показал: вежливость — это позвать.

Он протянул Малышу маленький ледяной шарик. Внутри шарика сидела белка и грызла шишку. Настоящая, живая. Только очень маленькая.

— Это тебе. Будете с Авдеем смотреть.

Шарик был холодный, но не таял. Малыш поставил его на подоконник. Белка внутри зевнула, свернулась клубочком и уснула. И всем сразу захотелось спать.

Олень затопал по снегу — ш-ш-ш. Дед Мороз уехал, но недалеко: вон его шапка мелькает за сугробом. Он теперь всегда рядом.

Авдей уснул первым. Малыш — вторым. А ледяной шарик тихонько светился на подоконнике, как маленькая луна.

За окном шёл снег. Ш-ш-ш.