Дело о пропавшем скрипе

Дело о пропавшем скрипе

Третья ступенька на чердачной лестнице молчала уже вторую ночь подряд, и это было куда подозрительнее любой пропажи варенья.

Малышка знала эту ступеньку как свои пять пальцев. Она скрипела с рождения — то есть с рождения Малышки, а не ступеньки, ступенька была древнее бабушки. Скрип у неё был особенный: сначала тонкий писк, потом низкое «ы-ы-ых», будто ступенька жаловалась на жизнь. А теперь — тишина. Гладкая, подозрительная, как будто кто-то вставил вместо дерева масло.

Малышка достала блокнот в клетку, где на обложке было выведено гелевой ручкой «Детективное агентство Д. Воробьёвой», и записала: «Дело №7. Пропажа скрипа. Подозреваемые: пока неизвестны. Мотив: неясен».

Первым на допрос был вызван кот Тимофей — существо важное и неторопливое, как министр на пенсии.

— Мурмяу, — сказал Тимофей, зевая прямо посреди фразы, — смею заметить, минувшей ночью я, как говорится, наблюдал некую возню. Маленькую. С масленкой. Хвост у него не было — то есть, прошу прощения, хвоста у него не было. Странное существо, скажу я вам, мр-р-р, не по моей весовой категории.

— Тимофей, а во сколько это было? — спросила Малышка, записывая.

— В час, когда луна висит над яблоней, как капля молока. Подробнее — сами разбирайтесь, я не хронометр, я кот.

Вторым свидетелем выступила бабушкина метла Марфа Ивановна, которая, если верить семейным легендам, умела говорить ещё с прошлого века, но делала это исключительно стихами, потому что так, по её словам, «солиднее».

— Ступенька не скрипит, беда одна, — пропела Марфа Ивановна, качнувшись в углу, — а виноват, конечно, Шурш, вот чья вина. Ленивый домовой, лохматый, как помёл, завёл в дому порядки, каких я не нашёл!

— Домовой? У нас есть домовой?! — ахнула Малышка.

— А то! Живёт под полом триста лет уже, скрипит, шуршит, следит за всей душой. Но раз пропал он скрип — пиши себе в тетрадь: пора под половицу нос совать опять.

Уликой стало маслянистое пятнышко у самого края ступеньки, пахнущее машинным маслом и почему-то — мятными пряниками. Рядом Малышка нашла крошечный гаечный ключ размером с горошину.

Ночью она устроила засаду: забралась на чердак с фонариком, укуталась в бабушкин плед и приготовилась ждать. Дом поскрипывал, тикали старые часы, за окном шумел ветер в яблоне. А в полночь из щели между половицами выбралось существо размером с кулак — рыжие кудри, фартук в карманах-инструментах, на носу — крошечные очки.

— Ты кто? — выдохнула Малышка.

— Шурш, мастер по скрипам и прочим домовым делам, — важно представился он, доставая масленку. — А ты мне мешаешь работать.

— Это ты заставил ступеньку замолчать?

— Конечно! — гордо ответил Шурш. — Твоя мама третьего дня сказала: «Опять эта скрипучая лестница, спать невозможно». Я услышал и решил — сделаю подарок. Тишину. Самую лучшую тишину в доме!

Малышка нахмурилась, а потом вдруг рассмеялась — так неожиданно, что фонарик дрогнул в руке.

— Шурш, это была не жалоба! Мама просто ворчала после трудного дня, так взрослые делают. А скрип этот нужен папе — чтобы слышать, если я ночью тайком пробираюсь на чердак читать с фонариком. И ещё… он просто наш. Домашний. Без него дом как будто не дышит.

Шурш задумчиво почесал нос масленкой.

— Хм. А я-то думал, тишина — это и есть забота. Ладно, договор: я верну скрип. Но раз уж я мастер — сделаю его получше прежнего.

Он плеснул на ступеньку каплю особого масла из крошечного пузырька с надписью «Для душевности», и когда Малышка на пробу наступила на ступеньку, та не просто скрипнула — она тихонько пропела, будто первые две ноты колыбельной.

— Теперь это не просто скрип, а музыка, — сказал Шурш с достоинством. — Разница, согласись, огромная.

Малышка закрыла блокнот и написала на последней странице: «Дело закрыто. Виновный — забота, одетая не в ту одежду». А снизу, помельче: «Проверить, не скрипит ли теперь и вторая ступенька — на всякий случай».

Она на цыпочках спустилась вниз, мимо гордо шуршащей метлы, мимо спящего на подоконнике Тимофея, который во сне всё ещё бормотал что-то про масленки и справедливость. Ступенька под её ногой тихонько тренькнула — будто пожелала спокойной ночи. И дом, наконец, снова дышал как надо.