Две звезды в ночном небе

Две звезды в ночном небе

В маленькой конюшне на краю города жила кобыла по имени Серебринка. Шерсть у неё была цвета лунного снега, а грива — как дым от костра, чуть сероватая, пахнущая сеном и чем-то далёким, похожим на степь. Малышка приходила к ней каждый день после школы: чистила скребком, угощала морковкой, а иногда просто сидела на деревянной перекладине и рассказывала всё подряд.

Но в последние недели что-то изменилось. Дома появилась Варя — крошечная, красная, вечно орущая. И мама теперь почти всегда была занята ею. «Подожди, Соф». «Не сейчас, Соф». «Тихо, Варя спит».

В конюшне было хорошо. Здесь никто не просил молчать.

Однажды утром, когда Sofia пришла раньше обычного, она увидела, что рядом с денником Серебринки появился новый жилец. Маленький жеребёнок стоял на дрожащих ногах и смотрел на мир большими влажными глазами, будто не мог поверить, что оказался снаружи.

— А это ещё что? — буркнула Малышка вслух.

— Это Пуговка, — ответил конюх Матвей Степанович, не поднимая головы от ведра с водой. Он всегда говорил коротко и точно, как будто слова для него были дороже золота. — Родился ночью.

Малышка посмотрела на Серебринку. Та стояла рядом с жеребёнком, мягко фыркала и облизывала ему уши. Будто ничего важнее в мире не было.

— И что теперь? — спросила Малышка. — Она про меня забудет?

Матвей Степанович наконец поднял голову и посмотрел на неё с таким видом, словно она спросила, бывает ли квадратная луна.

— Ты вообще-то за морковкой пришла или за глупостями?

Малышка обиделась и уселась на скамейку в углу. Серебринка, почуяв её, обернулась. Подошла к краю денника, потянулась мордой — мягкие губы щекотнули ладонь Малышке.

— Ну вот, — пробормотала девочка. — А я думала...

Через несколько дней она заметила кое-что странное. Серебринка не бросала её. Наоборот — каждый раз, когда Малышка входила в конюшню, кобыла поднимала голову первой, ещё до того, как слышала шаги. Как будто чувствовала её раньше, чем слышала.

Но Пуговка был везде. Он тыкался в ноги, жевал шнурки, падал на колени и смотрел таким взглядом, что злиться было невозможно — только смешно.

— Вообще-то ты нелепый, — сказала ему однажды Малышка.

Пуговка в ответ чихнул ей прямо в лицо.

В воскресенье мама приехала в конюшню вместе с Варей — первый раз за месяц. Варя спала в слинге и ничего не понимала. А мама стояла рядом с Серебринкой и гладила её по носу так, как умела только она — с закрытыми глазами и тихой улыбкой.

— Смотри, — сказала мама. — Серебринка стала мамой. Видишь, как она следит за Пуговкой?

— Вижу, — сказала Малышка. — Она теперь всё время с ним.

— Да. — Мама помолчала. — Но ты заметила, что когда ты входишь — она первая поворачивается к тебе?

Малышка не ответила. Она это заметила. Просто не хотела говорить вслух.

— Знаешь, — сказала мама тихо, — я иногда думаю, что раньше у Серебринки была одна любовь. Большая, вся — только для тебя. А теперь у неё двое. И ты знаешь, что самое интересное?

— Что? — буркнула Малышка.

— Та любовь, которая была для тебя, — она никуда не делась. Просто рядом с ней появилась новая. Другая.

Малышка посмотрела на Серебринку. Кобыла стояла между ней и Пуговкой, касаясь обоих. Не выбирая.

Мама обняла её одной рукой — крепко, как раньше, — и прошептала в макушку:

— Ты у меня первая звезда. Помнишь, как мы с тобой считали звёзды на даче? Их стало больше — но твоя звезда никуда не ушла. Она всё так же на месте.

Малышка помолчала. Потом спросила — тихо, почти себе:

— А Пуговке тоже можно давать морковку?

— Думаю, да, — улыбнулась мама.

Малышка достала из кармана морковку, переломила пополам. Одну половину протянула Серебринке. Вторую — Пуговке. Тот схватил её неловко, уронил, поднял снова и захрустел с таким довольным видом, что Socorro засмеялась — первый раз за несколько недель по-настоящему.

Матвей Степанович посмотрел на это из угла, хмыкнул и сказал своё любимое:

— Вот и ладно.

Вечером, когда мама укладывала Варю, а потом пришла в комнату к Малышке, они лежали рядом и тихо разговаривали — просто так, ни о чём важном. О конюшне. О том, как пахнет сено. О том, что Пуговка когда-нибудь вырастет и нужно будет придумать ему настоящее имя.

За окном было тихо. Пахло ночью и немного яблоками — с соседнего дерева.

Малышка засыпала медленно, и последнее, что она почувствовала — мамина рука, которая осторожно поправила одеяло. Точно так же, как всегда.