Малыш и секретный ковш

Малыш и секретный ковш

На большой стройке за жёлтым забором каждое утро начинался грохот и гудение. Там жили экскаватор Гоша, подъёмный кран Степаныч и мусоровоз Бублик. Малыш знал их всех по именам, потому что каждый день смотрел на них из окна.

Но в это утро Малыш не смотрел в окно. Он сидел на полу в своей комнате и катал грузовик туда-сюда. Туда. Обратно. Туда. Обратно.

В соседней комнате снова пищал малыш.

Мама опять пошла туда. Папа опять побежал туда. И бабушка — туда. Все — туда. А Малыш— вот он, сидит один, катает грузовик. Туда. Обратно.

Он даже не заметил, как пришёл вечер. И только когда в комнате стало почти темно, скрипнула дверь.

— Малыш, — тихо сказала мама и села рядом на пол. Прямо на пол, как он. — Ты сегодня такой тихий.

— Нормально, — буркнул Малыш и покатил грузовик к стене.

Мама не ушла. Она посмотрела на грузовик, потом на Малыша.

— Злишься?

Малыш пожал плечами. Но внутри что-то сжалось — как будто кто-то взял и стиснул кулак вот тут, в груди.

— Немножко, — сказал он очень тихо.

Мама кивнула. Она не сказала «ну что ты», она не сказала «стыдно». Она просто кивнула.

— Слушай, — сказала она, — я хочу тебе кое-что показать. Пойдём к окну?

Они встали у окна. Стройка за жёлтым забором была почти тёмная, только одна большая лампа горела над воротами — оранжевая, как апельсин.

И тут Малыш увидел: у ворот стоит Бублик-мусоровоз. Но рядом с ним — маленький, совсем крошечный мусоровозик. Его Малыш раньше никогда не видел.

— Это кто? — удивился Малыш.

— Вот и мне интересно, — сказала мама.

На следующее утро Малыш почти бежал к забору — туда, где была щёлочка, через которую всё было видно. И правда: маленький мусоровозик стоял рядом с Бубликом и жужжал. Но как-то неправильно жужжал. И ковш у него был открыт, и из него что-то сыпалось.

— Эй! — крикнул Малыш сквозь щёлку. — Ты чего ковш не закрываешь?

Маленький мусоровозик загудел растерянно.

— Не умею-ю-ю, — прогудел он тоненько. — Я только вчера приехал. Ничего не умею-ю-ю.

Тут из-за угла выкатился Бублик — большой, ярко-оранжевый, с круглыми боками, как у бочки.

— О-о-о! — загудел Бублик низко и важно. — Малыш пришёл! Вот и хорошо. Я как раз думал: кто бы научил малого закрывать ковш правильно? А тут ты!

— Я? — удивился Малыш.

— А кто же! — пробасил Бублик. — Ты сколько раз видел, как я работаю? Сто раз! Двести! Ты всё знаешь про ковши.

Малыш почесал затылок. Это была правда. Он и правда знал.

Он объяснил маленькому мусоровозику: сначала надо нажать вот так, потом повернуть вот так, и тогда ковш щёлкнет и закроется плотно. Малой попробовал раз, другой — и вдруг: щёлк! Закрылся.

— Получилось! — пискнул маленький мусоровозик так радостно, что даже Степаныч-кран наверху заскрипел — наверное, улыбнулся.

Малыш шёл домой и чувствовал что-то странное. Что-то тёплое. Он кое-что умел, чего малой не умел. Он знал про ковши. Он объяснил — и получилось.

Дома пахло блинами. Мама стояла на кухне, и малыш спал.

— Мам, — сказал Малыш, — а у маленьких детей есть своё время со мной?

Мама обернулась и чуть улыбнулась уголком рта.

— Есть. И у тебя есть своё время со мной. Только наше. Вот прямо сейчас — хочешь?

Они сели вдвоём за стол. Мама налила Малышу чай с малиной — горячий, пахучий. И они разговаривали про мусоровозы, и про ковши, и про то, как Малыш объяснял малому.

— Знаешь, — сказала мама и накрыла его руку своей ладонью, — когда ты родился, я думала: куда же столько любви девать? А потом понял оказался братик — и любви стало ещё больше. Она так не работает, что делится. Она просто растёт.

Малыш подумал про это. Как ковш у мусоровоза: думаешь, места нет, а нажмёшь правильно — и всё помещается.

— Ладно, — сказал он серьёзно. — Тогда ладно.

Мама засмеялась тихо и поцеловала его в макушку.

За окном оранжевая лампа над стройкой светила в темноте. Где-то там Бублик ставил маленького мусоровозика на ночную стоянку и что-то негромко ему гудел. Наверное, рассказывал, как тут всё устроено.

Малыш зевнул. Закрыл глаза.

Завтра он снова придёт к забору. Малой, наверное, уже ждёт.