Малыш и пропавшее солнце

Малыш и пропавшее солнце

В городе Светлогорске солнце вставало каждое утро ровно в семь часов и пахло тёплым хлебом. Так было всегда. Но однажды утром Малыш открыл глаза, посмотрел в окно — и увидел только серое небо. Солнца не было.

Малыш прислушался. За окном стояла странная тишина. Даже воробьи молчали. Даже трамвай, который обычно дребезжал в половину восьмого, не ехал.

— Мама, куда делось солнце? — спросил Малыш.

— Наверное, облака, — сказала мама и включила лампу на кухне.

Но Малыш чувствовал: дело не в облаках. Дело в чём-то другом.

Он надел красный плащ — тот самый, который называл своим супергеройским плащом, потому что на спине у него была нашита жёлтая звезда, — и вышел на улицу.

На улице было прохладно и пахло мокрым асфальтом. Фонари горели, хотя уже должно было быть утро. Кошка с соседнего двора сидела на заборе и смотрела в небо с таким видом, будто тоже не понимала, что происходит.

— Эй, ты куда? — вдруг раздался сиплый голос сверху.

Малыш задрал голову. На ветке старого клёна сидел ворон. Не маленький, а большой — почти с кошку. Одно перо у него торчало вбок, и от этого ворон выглядел немного взъерошенным и очень важным одновременно.

— Я иду искать солнце, — сказал Малыш.

— Хм, — сказал ворон. — Солнце — это серьёзно. Меня зовут Гур. Я знаю этот город вдоль и поперёк, потому что летаю над ним каждый день. Кроме тех дней, когда лень. Но сегодня — не лень. Полетели.

— Я не умею летать, — сказал Малыш.

— Это не беда, — сказал Гур. — Я буду лететь низко и рассказывать, куда идти. А ты иди и не спотыкайся.

Так они и отправились: Гур — по воздуху, Малыш — по земле.

Сначала они прошли через парк. Деревья в парке стояли тихо, листья не шевелились. Белка на дереве спала, хотя обычно в это время уже носилась туда-сюда.

— Все спят, — сказал Малыш. — Всем грустно без солнца.

— Точно, — согласился Гур и покрутил головой. — Вон там, видишь башню?

В конце улицы стояла старая водонапорная башня. Малыш никогда не обращал на неё внимания — она всегда была просто башней. Но сейчас на её верхушке что-то светилось. Тускло, еле-еле, как ночник под одеялом.

— Туда! — сказал Гур.

Малыш побежал. Плащ развевался за спиной, а звезда на нём поблёскивала даже в сером свете. Он добежал до башни и увидел железную дверь. Дверь была закрыта, но не заперта — просто прижата тяжёлым камнем.

— Я сейчас! — сказал Малыш и начал толкать камень.

Камень был тяжёлый. Малыш толкал, пыхтел, снова толкал. Гур сидел рядом и ободряюще говорил: «Ещё чуть-чуть, ещё, ну давай, ты же с жёлтой звездой на спине!»

И вдруг камень сдвинулся. Дверь открылась.

Внутри по винтовой лестнице Малыш поднялся наверх. Ступени были железные и звенели под ногами — дон, дон, дон. Наверху была маленькая круглая комната с огромным окном. И посреди комнаты, свернувшись в клубок прямо на полу, спал лучик.

Настоящий солнечный лучик. Маленький, золотистый, тёплый — от него пахло именно так, как пахнет солнце через стекло в зимний день. Он был один, и он спал очень крепко, потому что, судя по всему, заблудился вечером и не нашёл дорогу обратно.

— О-о-о, — тихонько сказал Гур с подоконника. — Вот так история.

Малыш осторожно присел рядом. Лучик во сне чуть подрагивал, как будто ему снилось что-то хорошее.

— Эй, — тихонько сказал Малыш. — Просыпайся. Тебя ждут.

Лучик не проснулся.

— Может, громче? — предложил Гур.

— Нет, — сказал Малыш. — Когда меня будят громко, я пугаюсь. Лучше по-другому.

Он подумал секунду. Потом начал петь. Тихонько, немного не в ноты, ту песенку, которую пела мама по утрам, когда жарила яичницу: «просыпайся, просыпайся, солнышко встаёт».

Лучик шевельнулся.

Малыш пел дальше.

Лучик потянулся, развернулся — и открыл глаза. Глаза у него были ярко-жёлтые, как одуванчики.

— Ой, — сказал лучик тонким голосом, похожим на звон стекла. — Я заснул?

— Заснул, — кивнул Малыш. — Все тебя ждут.

— Ой-ой-ой, — засуетился лучик. — Мне надо скорее! Без меня небо серое, птицы не поют, люди не улыбаются!

Он метнулся к окну — и вдруг остановился. Посмотрел на Малыша.

— Ты пел, — сказал лучик. — Это ты меня разбудил?

— Я, — сказал Малыш.

— Тогда я тебе кое-что оставлю, — сказал лучик. — Протяни руку.

Малыш протянул руку. Лучик коснулся его ладони — и стало тепло, как будто держишь в руках только что испечённую булочку. А потом лучик выскользнул в окно и помчался вверх, к небу.

Гур засмотрелся.

— Красиво, — сказал он очень серьёзно.

За окном небо начало светлеть. Сначала чуть-чуть, потом больше, потом — вдруг — целый столб золотого света упал на город. Где-то запел воробей. Потом второй. Потом затрезвонил трамвай.

Малыш посмотрел на свою ладонь. На ней ничего не было видно. Но тепло осталось — такое лёгкое, ровное, домашнее.

— Что он тебе дал? — спросил Гур, заглядывая.

— Не знаю, — сказал Малыш. — Что-то тёплое.

— Хм, — сказал Гур и почесал клювом взъерошенное перо. — Наверное, это и есть самое ценное.

Они спустились вниз. На улице уже было светло и шумно. Кошка с забора куда-то убежала. Деревья зашевелили листьями. Пахло тёплым хлебом — так, как и должно было пахнуть с самого утра.

Гур взлетел на клён и помахал крылом.

— Я сегодня молодец, — объявил он. — Помог. Хотя мог бы и поспать.

— Ты очень помог, Гур, — сказал Малыш.

— Знаю, — важно ответил Гур. И добавил тише: — Возвращайся как-нибудь. Просто так. Я обычно на этом клёне.

Малыш шёл домой, и солнце светило ему в лицо. Мама стояла у окна и, увидев его, открыла форточку:

— Малыш! Куда ты ходил?

— Одно дело сделал, — сказал Малыш.

Мама посмотрела на него. Потом на небо. Потом снова на него.

— Руки мыть и завтракать, — сказала она. Но улыбнулась.

Малыш умылся, сел за стол. Яичница была горячая и пахла маслом. За окном светило солнце. Воробьи галдели так громко, что было слышно даже сквозь стекло.

Малыш положил руку на стол, туда, куда падал солнечный луч. Тепло было точь-в-точь такое же, как в башне. Тёплое, ровное, своё.

Он зажмурился от удовольствия и съел яичницу до конца.